Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Не имеем права говорить об этом.

— Должно быть, он и в самом деле крупно залетел, если ему на хвост сели два федеральных агента, — зашептал отец Пит.

К столику подошла официантка с картонной коробочкой.

— Зелаете фсять остатки с собой домой, сфятой офец?

— Полагаю, незачем попусту тратить еду. Благодарю вас, Элизабет. — Пастор разглядывал обоих агентов, пока девушка, встав между ними, укладывала в картонку остывшие куски. — Как насчет билетов лотереи? Пять долларов за шанс. Можете выиграть телевизор с большим экраном.

Глава 29

Два агента стояли на тротуаре перед спортзалом (он же зал боулинга) и рассовывали по карманам лотерейные билеты.

— Расскажите мне еще раз, где вы видели Куэйда, — попросил Гарсиа, вынимая из кармана ключи от машины.

— В больнице в центре города, — ответила Бернадетт. — Той, что через улицу от старого вагона-ресторана.

— И он навещал женщину, которая позже умерла?

— Да.

— Я бы хотел получить какое-нибудь… — босс подыскивал подходящее выражение, — независимое подтверждение, что он был там.

Бернадетт скрипнула зубами и, сделав усилие, чтобы голос ее звучал ровно, предложила:

— Больничный персонал.

— Хорошо бы проверить негласно. По-тихому. — Гарсиа звякнул ключами. — Кто из работающих в больнице мог бы заметить сомнительного опального священника?

— Бывшего священника, — поправила она.

— Бывшего священника. Кто бы узнал его в коридоре?

— А что, если… другой священник? При больнице… Я позвоню.

— Непременно позвоните. — Гарсиа застегнул пальто. — Я отправляюсь обратно в Миннеаполис. Хочу посмотреть, не объявилась ли каким-то чудом на работе Марта Юнгес. Если нет, то придется связаться с Федеральным управлением Милуоки и поставить их в известность о том, что происходит. — Он помолчал и добавил: — Что, возможно, происходит.

— Суперадвокат мертва, — сказала Бернадетт.

— Слишком рано еще бить тревогу. — Гарсиа направился к своему «форду», на ходу бросив через плечо: — Держитесь постоянно на связи.

— Благодарю за доверие, — пробормотала она, вышагивая к своей колымаге.

* * *

Бернадетт оставила машину на улице в квартале от больницы, вошла через главный вход, пересекла вестибюль и отыскала справочное бюро, расположенное в самом центре. Она не удосужилась предъявить удостоверение или назвать себя, а больничная дежурная с голубыми волосами и в голубом халате, из помощников-добровольцев, этого от нее и не требовала. Голубая Леди ошарашила Бернадетт известием, что местный священник — лютеранка по имени Табита О'Рауке, сейчас на складе благотворительной одежды в центре города, в квартале от больницы, — она там иногда добровольно работает.

Голубая Леди была права. Склад благотворительной одежды располагался в выходящем наружу помещении первого этажа, где раньше было что-то вроде притона. С дюжину вызывающе ярких плакатиков, рекламирующих разные марки бумаги для скрутки сигарет и кальянов для марихуаны и трубок, лепились по верху и низу витрины из толстого стекла. Нынешний арендатор помещения явно пытался удалить рекламные атрибуты — у большинства плакатиков уголки были оторваны, однако всякий раз неудачно, ибо въелись в стекло намертво. «Ароматизированные скрутки «Джуси-Джей»». ««Анашуха» — обладатель Конопляного кубка 2000 года за лучший продукт из конопли». «Оригинальная трубка о шести чубуках». У стеклянной двери склада Бернадетт задержалась, чтобы прочесть ядовито-зеленый плакатик, прилепленный прямо на уровне ее глаз: ««Забористые крошки» — семена для знатоков». Она открыла дверь, и тут же о ее приходе дал знать перезвон свисавших сверху латунных колокольцев. Бернадетт прошла внутрь, дверь закрылась, опять послышался звон.

Квадратное пространство, кишевшее немытыми телами и молью, напоминало большой чулан. Справа и слева вдоль стен стояли снабженные колесиками вешалки с одеждой. На каждой — свой товар. Одна битком набита джинсами, другая — куртками и пальто. На одной верхняя одежда — рубашки, блузки, толстовки, свитера. На другой — чахлая коллекция деловых нарядов: вышедшие из моды платья и несколько мужских костюмов. Последняя остановка — отдел дамского белья: вешалка, забитая халатами и ночнушками, комбинациями и лифчиками. Большущие пластиковые корзины для белья были выставлены перед вешалками на линолеумный пол, рядом стояли корзины с носками, одеждой для младенцев, обувью, сумочками. В центре задней стены примостился карточный столик, заваленный пакетами для продуктов, изготовленными из переработанного утильсырья. Там же, у задней стены, по обе стороны от столика располагались полудверцы, похожие на те, что устанавливают в примерочных универмагов. На той, что слева, сверху был прикреплен листок бумаги с надписью на двух языках от руки: «Мужчины/Hombres». На левой — «Женщины/Mujeres». Обе примерочные были заняты. Под дверью для «Hombres» торчали две бледные волосатые ноги, влезавшие в брючины. Под «Mujeres» торчал целый лес конечностей, на которые натягивались джинсы, а из-за дверки доносилось девчоночье хихиканье.

— Есть кто-нибудь? — позвала Бернадетт.

— Да, — отозвался слегка приглушенный женский голос. Вешалка с дамским бельем шевельнулась, и из-за двух синтетических банных халатиков вышла высокая, пышнотелая женщина. — Чем могу служить?

Бернадетт замешкалась, не зная, как следует обращаться к женщине-пастору с неправдоподобным именем Табита. Преподобная Табби? Да и внешний вид женщины поразил не меньше. Бернадетт ожидала увидеть средних лет монашенку, но Табиту О'Рауке можно было принять за несколько постаревшую Фарру Фосетт.[608] В ее длинных пушистых золотистых волосах пробивались седые прядки, лицо было чересчур загорелым, в особенности для жительницы Миннесоты после долгой зимы, а зубы ее сверкали белизной, как новенькие. Одета она была в белую крестьянскую блузу, заправленную в тесные джинсы, на ногах сандалии и шерстяные носки.

Решив формально представиться, прежде чем выпытывать имя леди-священника, Бернадетт достала удостоверение и подошла к женщине.

— Я агент Бернадетт Сент-Клэр, из ФБР. А вы…

Внимательно рассмотрев удостоверение, женщина представилась:

— Преподобная Табита О'Рауке.

Бернадетт захлопнула удостоверение и убрала его обратно в карман.

— У меня к вам несколько вопросов в связи с делом, над которым я работаю.

Пастор скрестила руки.

— Что случилось? Если вы по поводу всех этих придурочных плакатиков на двери, то тогдашнее предприятие давным-давно закрылось, а я никоим образом не одобряю…

— Мои вопросы связаны с больницей.

— Кто-то в больнице попал в беду? Мне следовало бы направить вас к дирекции.

Бернадетт тут же, как щитом, оградилась своей приятельницей, окорокорукой медсестрой:

— Я уже говорила с Марсией, старшей по четвертому этажу.

— У вас надолго разговор? — Табита пересекла склад, подойдя к стеклянной входной двери, и стала смотреть через нее на улицу. — Мне скоро грузовик привезет товар, а я тут одна, без помощников.

— Вы единственный священник, работающий в больнице?

О'Рауке обернулась.

— В штате больницы — да, но пациентов навещают и их собственные духовные наставники.

— Они связываются с вами, прежде чем совершают обход по больнице? — спросила Бернадетт.

— Не обязательно. Некоторые заглядывают, чтобы поздороваться. Я знаю многих