Милый господин Хайнлайн и трупы в подвале - Штефан Людвиг

На улице темнота уже начала растворяться. Хайнлайн вслушивался в этот голос, глухой и острозубый, как ржавчина, и в тягучем течении рассвета перебирал в памяти каждый шаг минувшей ночи, надеясь, что не допустил ни одной оплошности, которая могла бы повлечь за собой новую беду.

Ошибок быть не должно, и, следовательно, новых проблем быть не может.

Глава 28

Он нашел беднягу Пайзеля скорченным под тем самым столом, за которым они с Марвином коротали зимние перерывы. Перед тем как рухнуть, тщедушный инспектор, словно обретя на краю гибели сверхчеловеческую силу, устроил в кухне форменный разгром: дверца шкафчика Марвина покосилась, ящики и полки зияли разинутыми пастями, сдерживавшие их шпонки торчали, как зубы из разбитой челюсти. Целое полотно осколков – баночки со специями, салатные миски, капризно расколовшиеся чашечки для эспрессо – вперемешку с потрохами опрокинутого мусорного ведра устилало плиточный пол.

И все же сквозь липкую пелену паники Хайнлайн ясно понимал: нужно мыслить наперед. Очередного визита в проклятое ледяное лоно – в хладную утробу его подвала – избежать не удастся. Но что же будет после?

То, что коллеги господина Пайзеля не будут замечать его отсутствие еще добрых четыре недели, оказалось утешительным обстоятельством. Еще приятней было ему осознавать, что о злополучной вентиляции Пайзель уже никому не успеет доложить. Однако оставался вопрос относительно его жены. С этой дамой Хайнлайн пересекался лишь мимоходом. Она помнилась ему коренастой, напористой, с голосом, от которого содрогалась стеклянная витрина.

Она, несомненно, уже дожидалась с нетерпением своего мужа. И, вне всякого сомнения, вскоре спохватится и отправится на его поиски.

И все же… Одна возможность оставалась.

Позже Норберт Хайнлайн поздравит себя с тем, что последовал мудрому совету Адама Морлока. Он действовал не сгоряча, но хладнокровно, проанализировав ситуацию до мельчайших подробностей. Лишь убедившись в целесообразности этой мысли, отправил Пайзеля сначала в холодильную камеру – но предварительно извлек из-под его локтя портфель, упрятав его в духовке, дабы не совершать лишнего захода в свой личный склеп.

Вернувшись в кухню, Хайнлайн застал Марвина за привычным делом – тот уже починил шкафчик и теперь аккуратно подметал фарфоровые осколки. Оба работали молча, пока вечерние сумерки медленно затягивали окна. Лишь когда напротив, словно разрезав мрак, вспыхнули неоновые буквы WURST & MORE, Хайнлайн нарушил молчание.

– Как думаешь, Марвин, можно спасти вентиляцию?

Он вытащил портфель из духовки, пока юноша задумчиво проходил взглядом по злополучным шахтам, тщательно взвешивая степень повреждения. Марвин внимательно следил за разговором с господином Пайзелем, и Хайнлайн был уверен в том, что парень прекрасно все понял.

– Временная конструкция тоже подойдет, Марвин.

Тот, не отрываясь взглядом от механизма, сообщил: вентиляторы не спасти, моторы сгорели дотла, нужна полная замена и новая проводка. Вскоре он уже проверял стальную утробу агрегата, вооружившись отверткой.

Тем временем Хайнлайн извлек из портфеля папку с зажимом, термос, футляр для очков, бумажник, мобильный телефон и пластиковую коробку канареечного цвета и по-хозяйски разложил все это на рабочем столе.

Марвин же не задал ни единого вопроса. Ни о хаосе, ни об исчезновении инспектора. Сам факт, что Хайнлайн сейчас скрупулезно потрошил чужую сумку, юноша воспринял как нечто должное.

В бумажнике Пайзеля оказались банковская карта, наличные, квитанции, бонусные купоны – все, что ему требовалось. Телефон, как и следовало ожидать, был заблокирован. Тем временем Марвин сообщил, что, на первый взгляд, система управления в порядке, за исключением одной прогоревшей пластины, которую придется заменить.

– Будет дорого стоить? – спросил Хайнлайн рассеянно, даже не глядя в сторону вентиляции.

– Десять евро, – ответил Марвин, склонившись к микросхемам.

– Это допустимая сумма, – пробормотал Хайнлайн, глядя в стеклянный холод экрана, где требовалось ввести код. К такой проблеме он был готов и надеялся заранее ее как-нибудь решить.

– Девять, – отозвался мальчик задумчиво.

Хайнлайн бросил на него взгляд.

– Ладно, девять, что уж там… – И вернулся глазами к экрану. – Все равно, что один евро прибавить, что убавить…

– Девять, – повторил Марвин.

Шесть цифр. Какими они могли быть?

– Девять, – повторил Марвин.

– Погоди минутку, – произнес Хайнлайн, сдерживая раздражение.

– Семь, – упрямо добавил юноша.

– Да, да… Я занят, Марвин. Понимаешь? У меня тут…

– Восемь. Четыре.

– Прошу тебя, хотя бы на мгновение…

Зажав злобно губы, Хайнлайн ткнул в экран шесть единиц. Устройство вздрогнуло и выдало: «Осталось две попытки».

Хайнлайн укорял себя за свою наивность. Забраться в телефон необходимо, другого выхода нет. Как он мог быть таким легкомысленным…

– Девять, – произнес Марвин.

…шестизначный пароль…

– Марвин, умоляю!

– Девять.

– Позволь же сосредоточиться!

Раздался металлический лязг. Марвин приблизился, вытирая о халат руки.

– Семь.

– Мне сейчас не до того, сколько стоят запчасти… – начал было Хайнлайн.

– Восемь. – Марвин поправил очки на носу, буравя хозяина взглядом, потом уставился в телефон. – Четыре.

– Ах! – Озарение. Глаза Хайнлайна расширились.

– Три девятки, затем семь, восемь, четыре, – уточнил Марвин и, не дожидаясь благодарности, достал крестовую отвертку из ящика с инструментами и принялся вновь прикручивать облицовку вытяжки.

Хайнлайн несколько секунд осмысливал услышанное, потом молча ввел код. Телефон послушно разблокировался.

На экране – шесть пропущенных звонков, все за последние полчаса. Все с одного и того же номера, а именно от супруги господина Пайзеля, которую тот записал под именем Розочка[14].

Хайнлайну претила мысль о том, чтобы вторгаться в чужое личное пространство и вынюхивать, чем живут и дышат другие, но иного выхода не оставалось. Из журналов звонков, немногословных и разрозненных, вытекало, что господин Пайзель с супругой вели лишь редкие беседы по телефону, предпочитая сухие, отрывистые текстовые послания. После долгих лет брака их сообщения сделались скупыми, как бухгалтерские справки, и сводились, как правило, к сжатым извинениям («заседание затянулось, задержусь на полчаса»), которым с другой стороны отвечали либо молчанием, либо кратким напоминанием («не забудь туалетную бумагу»). В последнее время тон этих сообщений стал резче, а упреки – колкими, доходящими до бытовых ультиматумов.

Господин Пайзель, отзывавшийся все реже и реже, раз в неделю получал от своей супруги напоминания («если ты будешь вечно молчать, легче не станет!»), которые, несомненно, являлись заключительными приговорами после сеансов у семейного психотерапевта. Из других сообщений («ну и оставайся в своем чертовом отеле») можно было заключить, что лечение приносило мало плодов, а тон переписки постепенно грубел («забирай, наконец, свои вещи!»), пока наконец не произошло примирение. Сообщение «принеси кольраби» было отправлено за два дня до того, как господин Пайзель купил своей Розочке бельгийские миндальные пралине.

Хайнлайн