Искатель, 2005 №1 - Николай Анатольевич Буянов

десять. Значит, у него есть в запасе еще километров шесть. До Кайзерсграахт вдвое меньшее расстояние. Но надо сначала договориться; а он не знает номера и где искать его в Эльзином компьютере.

Манн набрал номер на мобильнике, и Эльза ответила, как ему показалось, даже прежде, чем он нажал на кнопку подключения.

— Шеф! — воскликнула она. — Я вам понадобилась!

Это был не вопрос, а утверждение, с которым Манн был не полностью согласен, но оспаривать не стал, а сказал лишь:

— Среди твоих подруг есть госпожа ван дер Мей, художественный критик.

Это тоже был не вопрос, а утверждение, потому Эльза и отвечать не стала, молча ждала продолжения.

— Ты не помнишь наизусть номер ее телефона?

— Непременно наизусть? — удивилась Эльза. — Или можно посмотреть в записную книжку?

— Посмотри, пожалуйста.

— А зачем вам Кристина? — с неожиданным любопытством поинтересовалась Эльза. Странно, подумал Манн, она обычно не задает лишних вопросов, или в свободное от работы время секретарша может вести себя как обычная любопытная женщина?

— По делу, — коротко ответил Манн.

— Ну, если по делу, — Манн услышал в голосе Эльзы очевидный вздох облегчения, — тогда я передам ей телефон, хорошо?

— Так она…

— Точнее, я. Мы тут в одной компании…

— Герр Манн? — услышал детектив после секундной паузы. — Рада с вами познакомиться. Вы хотели что-то спросить?

— Кристина… Можно мне вас так называть?

— Конечно! А я вас — Тиль.

— Хотелось бы поговорить, но не по телефону.

— Назначаете свидание?

— Именно. По очень важному делу.

— Свидание по делу — очень пикантно. Давайте в кафе «Сабатино» через… скажем, полчаса. Годится?

Пешком до «Сабатино» быстрым шагом — минут сорок.

Придется заняться спортивной ходьбой. Или полдороги бежать. Или поехать на машине, что проще всего.

— Годится, — сказал Манн.

Он отправился на велосипеде.

Увидев Эльзу рядом с Кристиной ван дер Мей, высокой, подтянутой, одетой в прекрасный брючный костюм цвета морской волны, Манн позволил себе чуть приподнять брови, но этого оказалось достаточно.

— Шеф, — сказала Эльза, когда Кристина села напротив Манна, пожав ему руку и небрежно бросив на стол голубые перчатки, — если вы предпочитаете беседовать с глазу на глаз, я уйду. Но поскольку вы сказали, что разговор сугубо деловой, я думала…

— Садись, — сказал Манн, — и включи свое записывающее устройство. Магнитофончик, — обратился он к Кристине, — находится у Эльзы в голове.

— Я знаю, какая у Эльзы прекрасная память, — улыбнулась Кристина. — По дороге она рассказала мне вашу биографию, так что мне известно, что родились вы 12 марта 1969 года в Мервеншдате, отец ваш был краснодеревщиком, а мама…

— Стоп! — поднял руки Манн. — О себе я знаю все, честное слово. И даже больше того, что знает обо мне Эльза. Что будете пить, девушки?

— Сладкое «Божоле», — сказала Кристина.

— Немного виски с содовой, — произнесла Эльза, усаживаясь за стол между Манном и подругой.

— А я буду пиво. «Хейнекен» годится, — сказал Манн подошедшему официанту.

— Криста, вы знакомы с творчеством Христиана Ритвел-да? — обратился он к девушке после пятиминутного, пустого, как стоявшая на столе цветочная ваза, разговора о погоде, ремонте трамвайных путей на Дамраке и повышении цен на железных дорогах. — Вы были недавно на его вернисаже?

— И даже написала об этом заметку в «Вог», — кивнула Кристина. — Ее пока не опубликовали, редактор решил, что статья слишком злобная.

— Вам не понравилось?

— Видите ли, Тиль, картины, если смотреть на них впервые, конечно, замечательные. Манера не современная, тонкий мазок, тщательно выписанная деталь, сейчас это выглядит старомодно. Попытка соединить экспрессионизм с классической формой. Впечатляет. Особенно пейзаж на фоне… Вы видели эти картины?

— Да, — кивнул Манн.

— Помните ту, где гроза? Она называется «Грозовой закат». Очень сильно, так и слышишь отдаленные раскаты грома.

— Но вы говорите, что вам не понравилось.

— Потому что я видела оригиналы, когда Ритвелд выставлял их семь лет назад перед тем, как отдать в типографию. Вы помните ту историю? Все сгорело, от картин остался пепел… Как пепел Клааса, он стучал в сердце Ритвелда и заставил художника семь лет спустя повторить по памяти то, что было результатом вдохновения. Но понимаете… За эти годы он изменился, изменились его представления о жизни, другой стала техника. Он, конечно, старался подражать самому себе, но, когда подражаешь, это заметно с первого взгляда. То, что было написано с вдохновеньем, легко отличишь от копии, даже если копию делал сам автор. Нет, Тиль, уверяю вас, это ужасно, на это просто невозможно смотреть!

— Ну… Так уж и невозможно. Я видел картины, они мне очень понравились. Честно говоря, я до сих пор под впечатлением.

— Потому что вы не видели оригиналы! Потому что планка оценки у вас занижена на порядок! Потому, черт возьми, что вы ничего в живописи не понимаете!

— Спасибо за комплимент, — улыбнулся Манн. — Впрочем, сам напросился.

— Кристина не хотела вас обидеть, Тиль, — вступилась за подругу Эльза.

— Я не обиделся! Но послушайте, Криста, неужели вы так хорошо помните картины семилетней давности? Вам же тогда было…

— Двадцать пять, — резко сказала Кристина, — и профессионалом я была уже в те годы, если вы это имеете в виду.

— Я не хотел вас обидеть, Кристина.

— Взаимно, Тиль. У меня, конечно, не фотографическая память, и я не могу описать в деталях, чем нынешний «Грозовой закат» отличается от прежнего. Но тот закат потрясал, этот оставил меня равнодушной. Я не помню каждой детали, но хорошо запомнила цветовую гамму. Там были сотни оттенков, здесь не больше полутора десятков. Там солнце выглядело грозным богом, способным убить своими лучами. Здесь — рыжее пятно между тучей и горизонтом. Если бы я впервые видела эти картины, Тиль, я бы, возможно, написала что-нибудь благожелательное вроде «Новые пейзажи господина Ритвелда успокаивают взгляд, но заставляют задуматься о несоответствии его художественной манеры современному темпу жизни цивилизованного человека». А я видела те картины, и потому статья получилась злой. Редактор сказал — злобной. И отказался поставить материал в номер.

— Почему? — поднял брови Ритвелд. — Злобная — это хорошо. Скандал. Тираж растет.

— Макс считает свой журнал высокоинтеллектуальным, знаете ли. При слове «желтизна» он желтеет сам и становится похож на китайца. А когда слышит о скандале, переходит с голландского на французский — для него это высшая степень неодобрения.

— Понятно, — протянул Манн. — А в другие издания вы не пробовали?..

— Тиль… — сказала Кристина, достав из сумочки сигарету. Манн протянул зажигалку, и на краткое мгновение глаза их оказались так близки, что ему пришлось задержать дыхание — что-то будто перетекло в него из этих карих, обычных, ничем вроде бы не примечательных глаз, маленьких даже, хотя и не