Искатель, 2005 №1 - Николай Анатольевич Буянов

раскосых. Видимо, что-то подобное ощутила и Кристина, что-то из подсознания Манна перетекло и к ней — во всяком случае, быстро прикурив, она отодвинулась подальше от стула, на котором сидел детектив, и какое-то время молча курила, прикрыв глаза, будто наслаждаясь дымом сигареты. Эльза, почувствовав, должно быть, возникшее напряжение, переводила взгляд с шефа на подругу. — Тиль, — повторила наконец Кристина, — я пишу в «Вог» уже десять лет. Как бы вы отнеслись… Ну, скажем, если бы узнали, что Эльза работает не только на вас, но и на конкурентов.

— Я бы ее уволил, — улыбнулся Манн и положил ладонь на руку Эльзы.

— Значит, вы должны меня понять. А статью, конечно, жалко. Хотите, я дам ее вам почитать?

— Давайте, — обрадованно произнес Манн. — Эльза сообщит вам адрес моей электронной почты…

— Я его уже взяла, — сказала Кристина. — Пожалуй, я закажу теперь чашечку кофе.

Пока официант не принес кофе — не только для Кристины, Манн заказал и себе, а Эльза попросила каппуччино, — разговор вертелся вокруг вчерашних событий в Слотерваарт, где подрались две группы подростков: местные и турки. Кристина с неожиданной экспрессией доказывала, что турки, арабы и прочие выходцы из стран Азии и Магриба изменяют этнический и культурный облик страны, а это плохо, это влияет на историю самым отрицательным образом, и история отомстит, да вот уже и начинает, видите, что творится на улицах, а Манн, сдерживая собственные эмоции, пытался убедить собеседницу в том, что невозможно и нельзя в наше время ограничить свободу передвижения и возможность для каждого человека жить там, где ему лучше, и если какой-нибудь дикарь из африканского племени бушменов попросит в Нидерландах убежища, работы и жилье, правительство обязано изучить эту просьбу самым детальным образом.

— Детальным — да! — воскликнула Кристина. — Изучить и отказать! С самой убедительной аргументацией.

— Ну, за аргументацией дело не станет, — пробормотал Манн и перевел разговор на интересовавшую его тему. — Скажите, Кристина, на вернисаже Ритвелда было много народа? Я имею в виду, выставка пользовалась успехом?

— Да, — кивнула Кристина. — Я понимаю, на что вы намекаете. Успех — конечно. Ритвелд все продумал: картины были выставлены всего на семь часов — с десяти утра до пяти вечера. Кто не успел, тот проиграл. Естественно, была толчея. Видела я там и арабов, и турок, и негров — по-моему из тех, кто выставляет себя напоказ на Кортинезер и Моникестраат.

— Негритянок, вы имеете в виду?

— Негров, — презрительно поправила Кристина. — Мужчины. Терпеть не могу, когда… Извините.

— Да я с вами совершенно согласен, — сказал Манн. — А Койпер… Тот, что умер вчера. Его вы видели на выставке?

— Нет. Я ведь не толкалась там с утра до закрытия.

— Жаль, — искренне сказал Манн. Кристина была бы хорошим свидетелем — с ее острым, все запоминающим взглядом. Не судьба. — А не знаете ли вы, почему выставка продолжалась только один день? Это ведь нетипично…

— Бывает по-всякому. Бердаль, к примеру, в прошлом году ограничил показ своей графики тремя часами. Знаете, какой был ажиотаж? За три часа галерею посетило больше народа, чем если бы рисунки висели месяц. Во всем есть свой смысл и расчет. Уверена, у Ритвелда тоже. Толпа, во всяком случае, была изрядная.

— Кто-нибудь еще собирается писать об этой выставке?

— Понятия не имею, — отмахнулась Кристина. — Видела коллег из других изданий, но, естественно, не спрашивала, будут ли они излагать свои впечатления на бумаге.

— А какие были у них впечатления?

— Такие же, как у меня, — копии, даже если их делает сам автор, и тем более, если делает по памяти, всегда слабее оригиналов.

— Ну да, — пробормотал Манн, — солнце не злое, а облака жидкие…

— Как кисель, — подтвердила Кристина и, подняв на миг взгляд к потолку, неожиданно сказала: — А если вас интересует мнение Койпера, то могу сказать: он был потрясен. Правда, не знаю чем.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил Манн. — Вы же не видели его…

— На вернисаже — нет. Но вчера я была у друга, говорили о разных вещах, естественно, и о выставке Ротвелда, и о смерти Койпера. «Знаешь, — сказал мне друг, — единственный человек, которого потрясла эта мазня, был Койпер. Он смотрел на картины так, будто на них нарисован дьявол во плоти. У него даже челюсть отвисла — фигурально, конечно, выражаясь».

— И ваш друг, — сказал Манн, — не поинтересовался…

— Нет, — отрезала Кристина. — Койпера он вообще недолюбливает. Конечно, он не стал…

— Жаль, — сказал Манн.

— А почему вас так интересует Койпер? — задала Кристина вопрос, мучивший ее, видимо, с самого начала разговора. — Он-то какое отношение имеет к Ритвелду?

— Собираю факты, — объяснил Манн. — Моя профессия: собирать факты.

— Это не ответ, — разочарованно сказала Кристина. — Не люблю, когда темнят, приходится сочинять самой, а если речь идет не о живописи, ошибаюсь я гораздо чаще, чем хотелось бы.

— Не забивайте себе голову пустяками, — добродушно сказал Манн. — Но если вдруг вспомните что-то любопытное, связанное с Койпером… Деталь какую-нибудь, разговор, сплетню… Звоните мне, хорошо? Вот моя карточка.

Ритвелд снял трубку после шестого звонка, когда Манн уже придумывал, какое сообщение оставить на автоответчике.

— Не похоже, — сказал Манн, — что это было убийство. Во всяком случае, полиция уверена в обратном.

— Да? — вяло удивился Ритвелд и, помолчав, добавил: — Но ведь не обязательно полиция бывает права, верно? Надеюсь, вы продолжите? Мы договорились…

— Полиция наверняка провела нужные допросы, прежде чем прекратить расследование.

— Старший инспектор Мейден и меня расспрашивал, — сказал Ритвелд. — Где я был позавчера с восьми вечера до полуночи.

— Что вы ему ответили?

— Я сказал, что в указанное время лежал в постели с женщиной, имени которой назвать не могу, потому что она жена очень известного в городе человека. Кстати, это чепуха.

— Скажите, пожалуйста, почему ваша выставка продолжалась только один день?

— Вы знаете, сколько стоит аренда галереи?

— Разве хозяин галереи берет с авторов, которых выставляет, деньги за аренду?

— Конечно, это не повсеместная практика. Но если никто из галеристов не хочет рисковать собственными деньгами, художнику иногда приходится…

У него достаточно средств, чтобы арендовать зал на неделю или даже на месяц, подумал Манн. Что-то здесь другое…

— Вас очень огорчило общее мнение о картинах?

— Вы имеете в виду — настолько, что я решил отыграться на Альберте и убил его, чтобы никто никогда не узнал правды?

— Не надо на меня обижаться, Христиан, — примирительно сказал Манн.

— Вы так и не поверили, что мне угрожает опасность, — горько проговорил Ритвелд. — Вы так в это и не поверили.

Он положил трубку, не дождавшись ответной реплики Манна.

На парадной двери висели три