Признание в убийстве - Лия Миддлтон

Но…

Кто она?

Эмилия

2:48

Она медленно открывает глаза и начинает быстро моргать, закрывая лицо от яркого белого освещения.

«Где я? Что происходит?»

Пол, на котором она лежит, сделан из твердого серого бетона, но здесь чисто – запах химии бьет ей в нос. Хлорка.

Она переворачивается на спину и смотрит в потолок. Полоски люминесцентных ламп, натянутые над ней, издают мягкое гудение, и один взгляд на них вызывает слезы. Она моргает. Голова тяжелая – будто бы в нее залили воду и теперь она перетекает из одной стороны черепа в другую.

«Я в Комнате Исповеди».

– О боже мой, ты проснулась, – говорит голос. – Я думал, они убили тебя.

Она быстро садится, отпрянув в сторону. Зрение нечеткое. Внезапно она ощущает боль в ноге и смотрит вниз на свою правую лодыжку помутневшими глазами.

Цепь, тяжелая и плотная, приковывает ее к стене. Она впилась в кожу в тех местах, где Эмилия лежала на ней, вдавливая свой вес в металл. Лодыжка красная, верхний слой содран и кровоточит.

– Прости, я… Я не хотел тебя испугать, – снова раздается голос. – Я здесь не для того, чтобы навредить тебе. Я… Я тоже здесь привязан. Меня зовут Райан.

Райан.

Райан Киркланд.

Она медленно поворачивает голову и ждет, пока комната перестанет раскачиваться, чтобы рассмотреть человека в другом конце комнаты. Он прижался к стене, прислонив щеку к грубой поверхности, чтобы глядеть в ее направлении, его лодыжка прикована таким же образом. Он худой, с узкими плечами. У него короткая стрижка, почти под ноль, мышиного цвета волосы. Молодой, не старше тридцати. Чуть меньше тридцати, на ее взгляд. Выглядит как обычный парень. Но… Она никогда не встречала его прежде.

– Райан… – Его имя звучит сдавленным хрипом. Она громко прокашливается.

– От… откуда мы знаем друг друга? Ты знаешь меня?

Он подтягивает колени к груди и крепко обнимает их, взяв себя за локти.

– Я даже не знаю твоего имени.

Она хмурится.

– Ты не видел признания?

Возможно, он не следил за новостями. Не все же так делают. Некоторые люди предпочитают изолировать себя от мира и его темноты.

– Ты знаешь, где находишься?

Он кивает.

– Это Комната Исповеди… Верно?

– Да.

Он качает головой и смотрит на потолок.

– Я не видел пост на форуме. После Хенли, когда полиция выяснила, что они называли имена людей до того, как убивали их, я подумал, может, у жертв появится больше шансов. Но прошлым вечером… сегодня – какое, блин, время сейчас – я решил прогуляться. Пошел в паб с друзьями и… Пропал.

– Сколько ты уже здесь?

– Я… – он пожимает плечами. – Не уверен… может, час.

– А сколько здесь пробыла я?

– Они принесли тебя около десяти минут назад. Но я не знаю, сколько мы у них. Они могли держать нас где-то еще…

Его голос затихает, и он смотрит на пол.

– Как тебя зовут? – спрашивает он спустя какое-то время, проведенное в тишине.

– Я Эмилия.

– Эмилия?..

– Хайнес. Эмилия Хайнес.

Он продолжает смотреть, не моргая, оттягивая кожу на костяшках пальцев. Райан трясет ногой в быстром непрекращающемся ритме, как будто ломает голову, копается в воспоминаниях, ища хоть какую-то зацепку.

Наконец он переводит взгляд на нее.

– Я не встречал тебя раньше.

– А мое имя?

Их взгляды встречаются.

– Не-а.

Она вздыхает, откидывает голову к стене. Она так устала. Она еще никогда в своей жизни не ощущала такую сильную усталость. За все годы службы в полиции, за годы проживания горя, каждый день оплакивая Софи, Эмилия никогда не ощущала тяжесть своего тела и боль, пробивающуюся из самой глубины, так интенсивно. Она глядит в потолок, сосредотачивая на нем все свое внимание. Взгляд постепенно скользит туда, где свисает большой электронный таймер с сияющими красными электронными цифрами: шестьдесят секунд.

– Отсчет, – шепчет она.

– Знаю, – равнодушно отвечает он.

– Шестьдесят секунд на то, чтобы сделать признание, которое тебя уничтожит.

– Или спасет.

Она переводит взгляд на него и кивает. Губы дрожат из-за охватившего ее страха.

Одному из нас суждено умереть.

Лихорадочно моргая, она вытирает влажные ладони о джинсы. Райан не проявляет никаких эмоций – его будто бы выключили, и он больше ничего не чувствует. Он спокоен, абсолютно неподвижен, только водит указательным пальцем по полу.

Нет… не по полу. По каким-то листам бумаги, которые лежат рядом с ним.

– А что это там?

Он смотрит вниз, широко распахивая глаза.

– Ящики. Ты не посмотрела в свои ящики!

– Что?

– Там… – отвечает он, теперь его очередь показывать пальцем. – Рядом с тобой!

Как она не заметила их до этого? Органы чувств были так перегружены новостями, попытками объяснить то, почему ее похитили и привезли сюда, к этому незнакомцу, что она просто-напросто не увидела ряд ящиков в углу возле себя. А на противоположной стороне – еще один.

Эмилия тянется вперед и подтаскивает ящик к себе. Подняв крышку, она заглядывает внутрь. Сердце замирает. С фотографии на нее смотрит лицо, черты такие родные, что само сердце узнает их.

– Софи, – шепчет она.

– Что там? – спрашивает Райан.

Она залезает внутрь трясущимися пальцами и достает фотографию своей сестры, бумага дрожит. Это ее фотография, которую Эмилия раньше не видела, сделанная откуда-то снаружи дома. Софи оборачивается через плечо, смотрит себе за спину, смеясь над чем-то. Но это не обычный снимок, сделанный кем-то из родных. Он снят исподтишка. Его сделали с расстояния, вид частично преграждают ветки, как будто тот, кто фотографировал, прятался. Должно быть, это был он.

– Это… это фотография моей сестры. Софи.

Она поднимает взгляд на Райана. Он ждет, явно рассчитывая услышать объяснения.

– Ее не стало год назад… Ее убил преследователь. Это было в новостях, ты мог видеть.

– Я… Мне очень жаль…

– Но… Что это значит?

Она сжимает челюсть, стискивает кулаки, грудь наполняется печалью.

– Что было в твоем?

Он кашляет, вытягивая ноги перед собой.

– Эм… На первой была моя бывшая девушка.

Его взгляд бегает.

– А в другом ящике письмо…

– Ты можешь не рассказывать мне, если не хочешь…

– Нет, все в порядке, я… Я писал предсмертную записку. Но передумал. И каким-то образом они заполучили ее. Не знаю как, я удалил ее, никогда не распечатывал… Но вот…

– Мне очень жаль, – говорит она.

– Люди могут добыть что угодно, если знают как.

– Они схватили его?

– Нет, мы так и не нашли его.

Он никак не отвечает, и они погружаются в молчание.

– Мне нужно открыть второй, – бормочет Эмилия, медленно вставая. Она смотрит на саднящую лодыжку, и ее