Признание в убийстве - Лия Миддлтон

нее в ответ. Эмилия приподняла лодыжки и дергает цепь. Она сжимает зубы, он может слышать их скрежет через всю комнату. И еще рычание, с которым она пытается стянуть цепь со своей ступни.

– Я уже пытался это сделать, – отзывается он. – Не выйдет ее снять.

Она бросает на него взгляд, в нем еще читается ярость.

– Прости, но так и есть, – продолжает он. – И даже если ты сможешь снять эту цепь – что, по твоему мнению, случится? Дверь заперта. Она закрывается на засов снаружи, я слышал это, когда они притащили тебя сюда. У нас нет представления, где мы, так что, даже если ты выберешься за дверь, шансы сбежать стремятся к нулю. Мы знаем, что они вооружены. И… За нами наблюдают.

Он указывает на камеру.

– Ты снимешь цепь, и единственное, что случится, – они явятся с пушками прямо в эту комнату и остановят тебя.

Она отпускает цепь, пальцы расслабляются, руки падают вниз, ударяясь костяшками об пол. Эмилия опускает голову, ее волосы спадают вперед и скрывают лицо.

– Я… Я не могу умереть здесь, – шепчет она. – Не могу…

– Знаю. Мне тоже страшно.

Она поднимает лицо, на котором читается буря эмоций, чтобы взглянуть на него.

– Я думала не о своем страхе. Я думала о… о моих родителях.

– Ох.

Она трет кончик носа, который тут же краснеет.

– Они этого не переживут. Я понимаю, они не смогут. Только не вторая дочь. Только не так.

Она делает долгий, дрожащий вдох.

– Мне жаль, Эмилия. Я…

Он замолкает. Не знает, что сказать.

Райан шаркает, его цепь брякает об пол, ползя за ним. Он доходит до центра стены, так далеко, насколько позволяют оковы, вытягивает руку туда, где ладонь Эмилии лежит на полу, и накрывает ее пальцы своими. Она вздрагивает, но не отстраняется.

– Мне жаль, что это все произошло, – шепчет он. Дыши. – Что это случилось с твоей сестрой. Что это происходит с тобой.

Он ждет ответа. Кивка, слова. Чего угодно.

Она сжимает его руку в своей, их пальцы переплетаются.

Вот оно – общая травма. Несомненная связь.

– Мне тоже жаль, что такое с тобой произошло.

Он может только кивнуть. Ему нечего сказать.

– А ты? – спрашивает она. – Ты близок со своими родителями?

Райан прокашливается.

– Эм, есть только я и моя мама. Мой папа… ушел, когда я был маленьким. И я живу дома, и это непросто. Жить с мамой, когда ты взрослый мужчина, это… Это жестко.

– Тяжело, я понимаю. – Честно говоря, я… – Он делает паузу, удивленный своей готовности открыться. А что, если она – вообще последний человек, с которым он разговаривает? Что, если это – один из последних разговоров, которые у него остались?

– Честно говоря, я был полным скотиной. По отношению к ней.

– Правда?

– Да, я просто… это капец, как сложно, потому что она хочет обращаться со мной так, как будто я еще ребенок, еще ее малыш, но это не так. Ты вырастаешь, сепарируешься от родителей, и они будут тебя знать только как человека, который жил с ними до отъезда. Верно?

Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, а Эмилия кивает, хотя ее лицо ничего не выражает.

– Или так только у меня?

Она пожимает плечами:

– Только у тебя, извини. Мои родители меня знают. По крайней мере, до того момента, как Софи умерла. Но, я думаю, многие люди чувствуют то же самое. И я уверена, твоя мама поймет. Тебе стоит поговорить с ней.

Он вздыхает.

– Если я выберусь отсюда, наверное, так и сделаю.

Они оба замирают. Их взгляды встречаются, руки все еще сцеплены, но реальность врывается в этот мирок снова. Их обоих убьют? Или один выживет?

Громкий длинный гудок нарушает тишину, и из динамиков раздается шум.

– Добро пожаловать в Комнату Исповеди, – говорит искаженный голос.

Эмилия ахает, ее пальцы взлетают к лицу.

– Вы оба сделали признание на форуме. Признания, которые вы собирались навсегда оставить анонимными. Но вы не имеете права держать их в тайне.

– Прошу! – плачет Эмилия, вставая на ноги. – Мы этого не заслуживаем!

– Время пришло, – продолжает голос. – Обратный отсчет на экране над вами показывает, сколько вам осталось. У каждого из вас есть шанс. Вы должны говорить. Если вы попытаетесь молчать, умрете.

– Райан Киркланд.

Он замирает. От звука этого голоса, произносящего его имя, у него скручивает живот. Он не может пошевелиться, он не может встать, как Эмилия. Райан будто тонет, и эти слова толкают его все глубже под воду.

– Ты первый.

– У тебя шестьдесят секунд.

– Умоляю! – Он плачет от отчаяния.

Наступает пауза, и единственные звуки в комнате – это скрип из динамика и их быстрые, полные ощущения безнадежности вздохи. Затем громкий длинный гудок раздается снова, и они оба ахают от ужаса, когда секунды, которые все это время зловеще сияли, начали идти.

– Исповедуйся.

Эмилия

3:15

00:59

Часы тикают.

00:58

– Райан, – шепчет Эмилия. Во рту пересохло, глаза щиплет от слез.

Я не могу это сделать. Я не готова.

И он тоже не готов. Райан молча смотрит на таймер. Челюсть расслаблена, он следит, как исчезают секунды.

00:57

– Райан. Скажи что-нибудь.

Она пододвигается к нему. Цепь тянет ее за ногу, но ей удается положить руку на его плечо.

– Райан! – Она кричит и грубо трясет его. – Говори! Ты должен признаться…

– Эмилия, я не знаю, чего они хотят от меня. Не знаю, за что я здесь!

– Ты не можешь продолжать молчать, ты же слышал, что они сказали! У тебя кончается время!

Она смотрит на таймер…

00:35

– В твоих интересах, чтобы я продолжал молчать! – кричит он. – Если я промолчу, они убьют меня, а ты выживешь.

Эмоции накатывают на нее. Все это время Эмилия жила с ощущением, будто ее сестра умерла, чтобы она жила дальше. Она не может позволить еще одному человеку пожертвовать собой ради нее. Только не так. Только не незнакомцу. Это они должны сделать выбор. Их собственный выбор.

– У нас нет представления, значат ли эти правила хоть что-нибудь! – восклицает она. – Они могут прийти сюда и вышибить мозги нам обоим, а ты не оставляешь себе ни малейшего шанса! И я не смогу жить с мыслью, что выжила таким образом. Умоляю, скажи что-нибудь.

00:12

Он роняет голову и горбится.

– У тебя всего десять секунд!

Прошу…

00:10

– Когда моя девушка рассталась со мной, я… я тронулся. И впервые в жизни у меня появились мысли о том, чтобы сделать ей больно. На секунду. Я не хотел