Два типа незнакомцев - Стив Кавана

Пока Кейт находилась в суде, я слонялся по коридорам, приглядывая за вывешенными у дверей залов списками дел и оценивая настроение судьи Баскена. А еще высматривая копов.

Чтобы засечь детектива Билла Сакса, много времени не потребовалось. Он был облачен в свою обычную униформу. Не полицейскую униформу – по крайней мере, не в общепринятом смысле этого слова. На Саксе была клетчатая рубашка, туго обтягивающая его выступающий животик и заправленная в темно-синие брюки. Он вообще малость полноват – в принципе, ничего страшного, если б не его привычка носить рубашку и брюки на размер меньше положенного. Из-за его брюшка и профессии нагрузка на брючный ремень Сакса приходилась приличная: на правом бедре у него висела пустая кобура для «Глока» (полицейские обязаны сдавать огнестрельное оружие на пункте досмотра), на левом боку болталась связка ключей весом фунта в три – наверное, для того, чтобы компенсировать вес «Глока» справа. А с шеи свисало на шнурках с полдюжины всяких карточек и удостоверений, в том числе жетон полиции Нью-Йорка. В двух сумочках на липучках, прицепленных к ремню сзади, хранились дополнительные магазины для «Глока» и наручники, а в прицепной сумке побольше рядом с ними – блокнот и ручка.

Сакс уже достиг того уровня опыта и должности, когда от него не требовалось преследовать подозреваемых на своих двоих. Вовремя, ничего не скажешь. У него ушло десять лет работы патрульным, чтобы дослужиться до детектива, и это время явно сказалось на его копытах. При всяком удобном случае, вроде как сегодня, Сакс надевал на них черные «кроксы» поверх толстых черных шерстяных носков, словно какой-нибудь садовод-любитель, собирающийся покопаться на своем огороде.

Довершали этот ансамбль шикарные усы и солнцезащитные очки «Окли».

Он был явно из тех людей, которые от корки до корки изучают инструкции ко всем устройствам, имеющимся в доме. Дважды.

Сейчас Сакс разговаривал с Бернис Мазур, еще одной рабочей пчелкой в системе правосудия, только из прокуратуры. Появилась там Бернис еще в те времена, когда окружным прокурором была Мириам Салливан, моя старинная спарринг-партнерша. Бернис был сорок один год, у нее было пятеро детей, ни один из которых еще не достиг возраста гражданского совершеннолетия, и два года назад она развелась. Бернис носила темно-зеленые костюмы, белые рубашки и очки с толстыми стеклами, которые либо едва держались на самом кончике носа, либо болтались на золотой цепочке на шее. У нее всегда была при себе толстенная охапка папок, которую она с непринужденной легкостью удерживала возле груди, а с локтя у нее свисала здоровенная сумка, весящая как минимум фунтов двадцать. В этой плотно набитой сумке лежали лэптоп, футляры для очков, полдюжины блокнотов и полсотни шариковых ручек, только в половине из которых еще оставалась паста.

Поскольку наставницей Бернис была Мириам – или, может, по той причине, что Бернис изначально обладала тем характером, которого Мириам ожидала от своих помощниц, – я всегда считал Бернис непоколебимо справедливой, высокопрофессиональной и довольно беззлобной теткой.

Билл Сакс разговаривал с Бернис поверх папки с бумагами, в которую то и дело заглядывал. Видать, посвящал ее в подробности дела Элли Паркер перед слушанием о привлечении к уголовной ответственности.

Оставив их спокойно общаться, я зашел в зал, где обнаружил Кейт, которая сидела на скамье, наблюдая за ходом прочих слушаний.

– Дело Элли Паркер ведет Бернис, – прошептал я.

– Наконец-то Элли хоть в чем-то повезло. Мне нравится Бернис, – отозвалась Кейт.

– Мне тоже. Я просто надеюсь, что судья Баскен будет держаться в рамках. Обычно всё с ним в порядке, но может и моча вдруг в голову ударить. А от судьи с мочой в голове не жди ничего хорошего.

– До сих пор он был довольно благоразумен. Никто его пока что не разозлил. Я думаю, что все сегодня нормально сложится, постучи по дереву, – сказала Кейт, легонько постукав костяшками пальцев по скамье под нами.

Вскоре в зал суда вошла Бернис, а за ней – Билл Сакс.

Бернис объявила о начале слушаний по делу Элли Паркер. Мы с Кейт направились к столу защиты. Я заметил, что едва только прозвучало название дела, как что-то промелькнуло на брылястой физиономии Баскена. Он уже явно слышал об этом деле. Должно быть, в новостях – а кто не слышал? Тем не менее это заставило меня занервничать, и у меня вдруг возникло дурное предчувствие.

Когда Кейт и Бернис обменялись обычными в таких случаях формальностями, в зал провели Элли – в наручниках и залитых слезами тюремных трениках, дрожащую всем телом, с широко раскрытыми глазами. Я посоветовал ей выдохнуть – мол, слушание закончится всего через несколько минут.

– Ваша честь, сторона обвинения выступает против освобождения под подписку о невыезде! Это все-таки двойное убийство. Подсудимая – статусная медийная личность, хотя обвинение признает, что у нее безупречное прошлое. Если суд все-таки вынесет решение об освобождении на поруки, мы попросим установить залог в размере одного миллиона долларов.

Бернис прочла наши финансовые выкладки. Все тут было по-честному. И я мысленно поблагодарил ее.

– Одного миллиона? – переспросил судья Баскен. – А это не то дело об убийствах в «Тик-Токе», о котором только и говорят во всех новостях?

Вот же блин… Все-таки ударила ему моча в голову, чего мы так опасались.

– Совершенно верно, ваша честь. Я пообщалась со службой надзора за условно освобожденными касательно жизненных обстоятельств и материального положения подсудимой. Одного миллиона долларов должно быть достаточно, чтобы обеспечить ее явку в суд. Сумма вполне соответствует серьезности обвинений. Однако этот вопрос остается на усмотрение суда, – сказала Бернис.

Прежде чем Кейт или я успели что-либо сказать, Баскен закусил удила. Как и все судьи, он никогда не был в восторге от публичной огласки неверных решений. Поскольку этому делу явно предстояло стать объектом пристального внимания СМИ, Баскену меньше всего хотелось, чтобы какой-нибудь юридический аналитик на Си-эн-эн раскритиковал его за то, что он назначил слишком низкий залог. Общественность считает, что любой, кто хотя бы мало-мальски известен широкой публике, при этом еще и мультимиллионер – пусть даже это, натурально, не может быть еще дальше от реальности. Баскен не думал ни об обвиняемой, ни о том, как обеспечить ее явку в суд, – он думал о колонках в газетах и возможных обвинениях в излишне мягком отношении к знаменитостям.

– Суд должен быть уверен, что обвиняемая точно вернется, чтобы присутствовать на судебных заседаниях, и суду известно о ее принадлежности к знаменитостям и финансовых возможностях. Поэтому я устанавливаю залог в размере одного миллиона долларов…

Я услышал, как Кейт рядом со мной