Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

Он выключил настольную лампу-мастер и лег на кровать. Но не уснул. Чувство покоя исчезло так же внезапно, как и появилось.

Кто-то упорно дышал ему в затылок, наступал на пятки. Почти полвека пролежал на дне самолет, и никто им не интересовался, а теперь вдруг все о нем знают! И все хотят залезть внутрь, что-то найти там… Конечно, такое дело одному не свалить, задействовано было много людей, и кто-то проболтался… Но этот кто-то мог проболтаться и о главном! Тогда дело плохо… Кто? Кто он?.. Может, Профессор? Круглов припомнил, как несколько дней назад он застал Профессора в лаборатории за странным занятием: тот рисовал. Не сдержав любопытства, Круглов подошел ближе: красным карандашом на листе была изображена перекладина с бесчисленным количеством висельников.

– Я загибаюсь… – сказал тогда Профессор, подняв усталые глаза. – Не знаю, в чем дело… Загибаюсь… Я кончился… Отпусти меня.

– Подумаю… – не сразу ответил Круглов.

Он давно знал, что Профессор пользовался своим изделием, и не придавал этому большого значения, потому что и на Профессора, и на любого из своих товарищей ему было глубоко наплевать. Подохнет, и ладно… Главное, чтобы не ушел… Из такого дела никто просто так не может выйти. В тот день что-то отвлекло Круглова, и он забыл о Профессоре, а вот теперь… Может, и в самом деле проболтался именно он?

Днем, когда Марк и Худой загружали в уазик коробки с «Детским питанием», Профессор развалился на крыльце и с блуждающей улыбкой наблюдал за их работой.

Чуть в стороне Круглов напутствовал Толика:

– При передаче груза заменишь номера, а в 21:00 вот на этой частоте… – Николай Ильич протянул шоферу крохотный кварц со штырьками, – на пять секунд включишь рацию и дашь мне один сигнал генератора… Пик!.. И ни единого слова!

– Да разве я…

– Знаю, что говорю, – прервал Николай Ильич и нахмурил брови, – только не понимаю, почему ты так быстро забыл!

– Да один только раз… И когда это было?

– Гэбистам пяти секунд достаточно, чтобы засечь любую незарегистрированную рацию…

– Извините, Николай Ильич… До гроба не подведу, вы мне, как отец родной! Если что, так жизни не пожалею! – Глаза Толика загорелись в благородном порыве.

– Это чьей жизни ты не пожалеешь? – холодно спросил Круглов, и Толик заморгал глазами, пытаясь понять, что он сказал не так… – Ладно… – смягчился Круглов и перешел на шепот. – Слушай дальше…

Погрузка закончилась. Худой захлопнул дверку фургона и приблизился к Профессору.

– Все дыбишься, Профессор?

– Представил, как заживу на Фиджи… В белой вилле! – Марк пристально глянул на него, но ничего не сказал.

Достал сигарету и щелкнул зажигалкой.

– Много себе позволяешь в последнее время, – тихо, предостерегающе сказал Худой.

– Ага!

– И не боишься?

– Вы должны бояться, а не я!

– Это что-то новое… – с холодком произнес Худой и вплотную приблизился к Профессору.

Николай Ильич закончил разговор с Толиком и подошел к крыльцу, от его внимания не ускользнула электризация обстановки.

– Все в порядке? – спросил он тихо и властно.

– Погрузили все, что было… – четко, по-военному доложил Худой. – Накладные, как всегда, на «Детское питание»… – он протянул Круглову документы на груз. Тот посмотрел их внимательно и подошел к дверке кузова. Худой распахнул ее. – Десять больших и шесть маленьких коробок.

– Закрывай, – приказал Круглов. – На дороге чисто? – он впился глазами в Марка.

– Полный порядок.

– Жаль Шурика… Хороший мальчик был… Кто на пикете вместо него?

– Поляк… А на бензоколонке Горилла, как всегда… Эдик и Бином отсыпаются.

– Ладно… – Николай Ильич повернулся к Толику и вернул документы на груз. – Все понял? Тогда трогай.

Николай Ильич подождал, пока стих мотор, потом подошел к Профессору и сел на ступеньку рядом.

– За эти годы я полюбил тебя, как брата, Александр Иосифович… Раз просишь – отпущу, ты человек свободный… Что обещано – получишь. Мне жалко расставаться, но ты хорошо поработал и теперь можешь отдохнуть…

– На этой березе?.. Или под ней? – С лица Профессора не сходила странная улыбка.

Круглов поднялся и, ничего не сказав больше, направился к своему дому.

Избитый Степанов все еще лежал без чувств, раны на теле подсохли, скованные руки были неестественно вытянуты. Овчарка не сводила с него глаз. Нетерпеливо посмотрев на часы, Круглов в сердцах ткнул его ногой и отошел к окну. Его мучила одна и та же мысль: не пора ли остановиться, все бросить и как можно скорее отбыть… Через неделю – семьдесят. Даже при хорошем здоровье умереть можно в любую минуту: блуждающий тромб, инфаркт, воспаление легких, да что угодно! А ТАМ его уже ждут деньги, покой, любимая женщина…

Толик не слишком старался объезжать кочки и ямы, его вездеход преодолевал любые препятствия. Погода установилась, светило солнце, и вообще все было так хорошо! Миновав пикет на опушке и помахав Поляку, сменившему убитого Шурика, он вытащил из-под полы куртки тот самый фотоаппарат, который облюбовал еще при первом знакомстве с личными вещами пилота. Аппарат помещался на ладони и был так хорош, так красив, что Толик решил никогда с ним не расставаться, хотя в фотографии и фотоаппаратах ровным счетом ничего не смыслил. Налюбовавшись дорогой игрушкой, он спрятал ее на прежнее место. Толик был профессиональным карманником, работал преимущественно на транспорте, четырежды попадал в тюрьму и четырежды выпускался за примерное поведение, по амнистии и еще за что-то на вполне законном основании, так как социально опасным не считался и все законы к нему были снисходительны.

Азы воровства прошел в начальной школе, когда обчищал карманы одноклассников в школьной раздевалке; «в люди» вышел задолго до окончания школы, впрочем, так и не окончив ее. В армии находился на хорошем счету и, что удивительно, не испытал на себе никакого насилия ни со стороны начальства, ни со стороны дедов. Всегда всем довольный, улыбчивый, услужливый, он никогда никому не мешал, таким же был в тюремных камерах СИЗО и в лагерях общего режима. Во время последней отсидки познакомился с Худым, который взял над ним шефство и привел впоследствии в банду Круглова.

Толик оказался идеальным сообщником: он педантично исполнял любые поручения и никогда не задавал лишних вопросов! Для столь деликатного дела, как транспортировка готового товара, доставка сырья, короткие встречи с нужными посредниками, он оказался совершенно незаменимым человеком. И еще… Он был как бы бесполым: спокойно обходился без женщин, без секса, что еще больше повышало к нему доверие Николая Ильича.

Возле избы старика он всегда останавливался, там можно было набрать канистру отменной воды – родник бил у самых ворот. Сейчас старик словно бы поджидал его.

– Что за пальба там уже второй день?

– Откуда мне знать?! Охотники, верно…

– Не рано ли?

С пластмассовой канистрой Толик склонился над родником.

– Может, привезти тебе чего из жратвы?

– Зубы не заговаривай…

Толик ловко подхватил наполненную канистру и смерил старика