Вы заказывали убийство… - Станислав Александрович Гурин

я не хотел убивать, но убивал много лет и против всяких правил остался жив и вернулся домой, на ту родную землю, где меня научили единственной профессии – убивать, внушив, что я исполняю интернациональный долг! Взамен обещали квартиру, ордена, повышенную пенсию, не говоря уж о великом почете! Ха-ха-ха… – Лицо его исказила гримаса боли и злобы. – Мне все так щедро обещали, потому что знали – живым не вернусь. Не те условия. А я вернулся… И уж теперь-то точно хочу убивать! – На некотором расстоянии дрейфовала лодка с Худым, который обшаривал через бинокль заболоченный берег. – Предлагали к Сомосе поступить, а я, дурак, отказался… В Союз вернулся… за квартирой и почестями…

– Женился бы… – практично посоветовал Профессор.

– Пробовал…

– Вешаться надо…

– Это ты мне? – Марк мрачно посмотрел на Профессора.

– Себе тоже.

– Вешайся на здоровье! Только когда этот поц появится, не спеши стрелять!

– А я и не собираюсь ни в кого стрелять! Я нанимался по другой части…

– Ну, вшивота! Ну, падла! Профессор вонючий! Да я тебя заставлю собственноручно разорвать глотку этому летчику, чистюля дерьмовый! – взорвался Марк и отбросил на дно лодки автомат. – Тебе только эти руки страшными кажутся! – Он потрясал перед лицом Профессора своими руками. – Эти! Эти?! Нет, я покажу тебе, на что способны твои собственные невинные ручки! Я… – И тут только Марк заметил, что в его грудь упирался ствол автомата, затвор был взведен, указательный палец правой руки Профессора лежал на спусковом крючке, и глаза его ничего хорошего не выражали. Марк опешил. – Ты… ты что, Саша?! Да я… Да ты… – он безошибочно оценил ситуацию, все преимущества были на стороне Профессора. Если бы подобное произошло в прежней жизни Марка, то его давно бы уже не было. Он-то и остался жив, потому что никогда не расставался с автоматом, потому что даже во сне держал палец на спусковом крючке и всегда стрелял первым…

Он чувствовал, как похолодела спина, как язык прилип к небу и как померкла вдруг жизнь. Он не мог отвести взгляда от чужого пальца, лежавшего на спусковом крючке. Смерть была реальна как никогда.

– Извинись, гнида… – меланхолично произнес Профессор.

У Марка вырвался вздох облегчения.

– Да… да… конечно… – сбивчиво, с трудом и не сразу начал он. – Извини… Прости… Все мы устали… Прости! – Лицо его покрылось потом. – Да убери ты, не могу так… Кошмары по ночам снятся… От этих ныряний я оглох, очумел совсем… Самолеты, бриллианты, бомбы… Каждую минуту жизнь на волоске… Кровью зальемся, ох зальемся… Пора кончать… У каждого из нас по пять лимонов в швейцарских банках…

– И ты веришь? – Профессор спустил затвор и бросил автомат на дно лодки.

Марк смотрел на него, постепенно успокаиваясь, но все еще часто дыша.

– Что?..

Профессор казался усталым и равнодушным, он смотрел на свои руки.

– Эти руки давно в крови… Они не лучше твоих… Я заслужил смерть, как только связался с вами…

Последние слова насторожили Марка.

…Худой прощупывал биноклем берег. Сам факт, что он видел роящихся над травой комаров, зачаровывал его. Он так увлекся, что не замечал давно погасшей и прилипшей к губе сигареты. Он медленно перемещал бинокль вправо… И надо же было такому случиться, что именно в том месте, откуда он только что «ушел», зашевелилась трава, неровно заколыхался тростник, – это выбравшийся на берег Степанов, стараясь не выдать себя, стягивал с плеча лямку акваланга.

Что-то заставило Худого двинуть бинокль в обратную сторону, и тут же он увидел Степанова.

– Ушел! – истошно завопил он и бросился к мотору. Степанов понял, что обнаружен. Он лихорадочно натянул на себя акваланг и, пока моторка заводилась, пока притормаживала, чтобы забрать Марка и Профессора, и пока наконец достигла заболоченного берега, скрылся под водой.

Лодка еще качалась на поднятых волнах, а Марк и Худой уже стреляли длинными очередями, скашивая траву и поднимая фонтаны воды и грязи. Профессор демонстративно смотрел в другую сторону.

– Надо его было там, под водой, брать, как того в прошлом году! – зло сказал Худой, когда в рожке закончились патроны.

– Надо, надо! А кто должен был акваланги воздухом зарядить?! Забыл?! – рявкнул в его сторону Марк.

– Да ладно… Куда он денется?! – Худой выскочил из лодки и стал яростно вытаптывать траву мелководья.

– Будет он тебя здесь ждать! – Марк подул в раскаленный ствол автомата, потом пристально посмотрел в спину Профессора.

Солнце село, над озером сгущались сумерки.

Круглов сидел в своей комнате, уютной, сухой, освещенной лампой-мастер. Перед ним лежали открытая женская сумочка с драгоценностями, кисточка, кое-какие деликатные инструменты, используемые ювелирами, пузырьки с жидкостями, бумаги… В ящике стола под замком лежал зарегистрированный на работавшую в соседней области археологическую экспедицию радиотелефон…

За стенами глухо, почти не слышно, тарахтел упрятанный под землю движок электростанции; оба окна были закрыты изнутри массивными деревянными щитами.

Круглов пребывал в глубоком раздумье. Интуиция еще в прошлом году подсказывала ему, что с летней базой на Холодном пора кончать, все дела были сделаны, клад поднят, загранпаспорт в овире выправлен и опробован двумя туристическими поездками, в Болгарию и Англию. Бизнес на запрещенных веществах становился опасным и, главное, совершенно ненужным лично ему, и тем не менее было нечто такое, что не позволяло ему выйти из игры. Это нечто было сильнее страха, интуиции и всякого разума. Власть над людьми, с которой он познакомился благодаря деньгам, к которой он привык, которая стала неотъемлемой частью его существования, была сладка и упоительна и ни в какое сравнение не шла даже с самым сильным запрещенным веществом. Угнетало его лишь то, что властью он мог упиваться тайно, не попадаясь никому на слух или глаза. Но даже от такой, ущемленной, власти кто-нибудь добровольно отказывался?

Круглов еще раз внимательно изучил удостоверение Степанова и достал из стола трубку радиотелефона, присоединился к внешней антенне и набрал номер. Долго ждал, наконец услышал голос нужного человека.

– Гасан, дорогой! Хорошо, что застал тебя! – тоном простачка кричал в трубку Круглов. – Гость-то наш заболел! Володька! Ну да, Владимир Петрович Степанов! Так что задержится он у нас… Ты сходи к нему домой, прямо сейчас, и скажи, чтобы не волновались, ничего страшного, простуда… Да, и это, как его, Прошке вели, чтобы на работе пошустрил, они с ним в одной конторе вкалывают. Не тяни. Будь здоров… – Николай Ильич отсоединил от антенны радиотелефон и положил его на прежнее место, усмехнулся едва заметно и с удовольствием отпил глоток холодного кофе из антикварной чашечки, отодвинул ее и взял в руки кольцо с бриллиантом, кисточку, смахнул пыль и положил кольцо в сумочку.

Теперь он был спокоен. Почти спокоен. Во всяком случае, он не сомневался в том, что Гасан – исполнитель всех рискованных заданий – в самые ближайшие часы узнает о пилоте Степанове