Искатель, 2012 № 07 - Журнал «Искатель»

Майор Андрей Скорин только что отложил прошлогодние годовые отчеты. Он и так почти все помнил, но для уверенности нужны были точные даты и цифры.

Сейчас он молчал, подбирая правильные слова... Он не мог держать это в себе, но и не хотел идти против линии партии и «распространять панические слухи».

Два лейтенанта спокойно ждали начала разговора.

— Ночью взяли трех диверсантов... Курсанты помогли. Решили перед выпуском устроить ночной заплыв в Учкуевке, а тут на надувной лодке плывут... У курсантов это, конечно, самоволка, но я просил морячков не наказывать. Тем более что у них трое раненых... Печально все это. Настораживает!.. Как ваше мнение, Корнев?

— А что тут печального, товарищ майор? Задержали врагов — это же подвиг. А самоволка это так, проступок. Я сам в свое время бегал.

— Я не об этом... Вот они, отчеты, лежат. Сколько мы таких субчиков в прошлом году захватили?.. Всего девять! Да и половина из них не очень явных... А в этом году? С этими последними уже семнадцать будет. Полгода еще не прошло, а уже семнадцать!.. И почти все в мае и июне. Что скажете?

— Товарищ майор, так вы думаете, что скоро...

— Ничего я такого не думаю. Но и просто так ничего не бывает... Одним словом, когда допрашивать начнете — не упустите самого главного... Значит, так. Я беру на себя Хмурого. Он у них старший. Видел я его: у него что фамилия, что морда. Хмурый, одним словом... Так, есть среди них одна девушка — это по твоей части, Корнев. Забирай!.. Атебе, Тимофей Иванович, самый разговорчивый. Он уже все про себя выложил — бывший врангелевский подпоручик... Завтра воскресенье? Давайте так, в тринадцать часов собираемся у меня. Обсудим все — и тогда отдыхать.

Перед допросом Тимофей Иванович разложил на столе все изъятое у бывшего подпоручика... Оружие, два мощных фонаря, деньги, карты Севастополя с отметками в районе важных объектов, документы, клеенчатую тетрадь.

Именно тетрадь Тимофей пролистал первым делом... Старый личный дневник какого-то адвоката Логиновского.

Первые записи за сентябрь 1920 года... Севастополь, Ялта, опять Севастополь. Подробности любовных свиданий, размышления о погибшей России.

Все старье и чушь!.. Зачем только надо было диверсанту тащить это с собой?

...Всем своим видом арестованный показывал, что готов отвечать на любые вопросы... Но лейтенант не торопился.

Всему свое время!..

— Это твои документы?

— Да-да, мои.

— Значит, ты Рогов Николай Львович?

— Никак нет!.. Я — Розанский. А эту фамилию мне придумали там... Имя и отчество оставили, а фамилию придумали.

— Где?

— В школе, под Варшавой... В разведшколе.

— До школы мы еще дойдем... Давай пока с самого начала. Ты где у Врангеля служил?

— В контрразведке... Но ничего такого!.. Я, как и вы, следователем был.

— Совсем одурел Розанский! Сравнил божий дар с яичницей. Мы про ваши белые застенки все теперь знаем, как вы наших отцов пытали... Ты, когда в Стамбул убежал, тоже у них продолжал служить?.. Небось, у Кутепова?

— Нет! И не пытал я никого... И не с ними я уплыл. И совсем не в Стамбул. Я один уплыл в Варну.

— А дальше?

— Знал немножко немецкий. Обосновался в Австрии, купил дом, магазинчик держал, женился, детей завел... Потом немцы пришли. Присоединили Австрию — аншлюс называется.

— Знаю! Я уже три года немецкий учу... Давай дальше!

— Я надеялся, что меня не тронут... Меня взяли только в январе. В этом январе... Что я мог сделать? У меня там семья осталась...

Лейтенант встал, задернул плотные шторы, включил настольную лампу и направил ее в лицо Розанскому.

Безотказный прием!

— Так, Розанский... Значит, не пытал, не грабил?! А потом в Австрии дом купил? Да еще с магазинчиком?.. Откуда денежки? На пляже нашел?

— Это же самое главное, гражданин следователь... Есть очень много денег. Чемоданы, десятки чемоданов... Вы эту тетрадку еще не читали?

— Все прочтем. Ты думаешь, у меня дел других не было, как эту муру читать? Здесь твоей писанины часа на три.

— Это не моя писанина!.. Это не мой дневник. Это писал Логиновский. Адвокат Логиновский! Кирилл Васильевич... Вы посмотрите только три странички. Там, на восемьдесят четвертой, начинается список. Сто двадцать шесть пунктов...

Лейтенант нехотя взял тетрадь, начал листать и машинально спросил:

— А сейчас-то где этот Логиновский?

— Здесь, недалеко, на Инкермане. Он там, в скале со своей невестой и чемоданами. А в них все эти... предметы.

Тимофей Иванович начал читать, но с трудом одолел лишь три пункта:

1. Червонцы золотые — 2645 шт.

2. Перстни с бриллиантами — 123 шт.

3. Часы золотые с цепочками — 54 шт.

Лейтенант захлопнул тетрадку... У него пересохло во рту, и он с трудом смог выдавить из себя:

— Рассказывай, гнида!.. Все говори, гад фашистский.

...Весь следующий час говорил только Розанский... Сначала он очень подробно описал свой последний вечер в Севастополе.

Он помнил все, что было тогда в ноябре 1920 года... Помнил холодную будку у дороги, телегу на фоне лунного неба, мрачные переходы под скалой, чемоданы и последний взгляд капитана Сомика...

Потом взрыв, контузия и бегство в Варну...

Розанский начал вспоминать детали убийств, о которых узнал из этого дневника...

Потом заявил, что согласился работать на немцев только с одной целью — вернуть ценности России... Ей нужны будут деньги. Скоро война!.. Если не сегодня, то, может быть, завтра.

Их учили наводить бомбардировщики. В полночь они должны выйти на связь. И может быть, им скажут — когда все начнется...

Лейтенант почти не слушал последние слова... То есть он слушал, но не воспринимал. Его