Зарубежный детектив-3 - Виктория Дауд

У меня были друзья, которые жили в таких трейлерах почти круглый год — ведь не каждый в Корнуолле может позволить себе уютный каменный домик с видом на море, — и я знала, что летом эти домики могут становиться ужасно душными, так что место для них выбрано удачное. А вот зимой — совсем другое дело: холод и сырость.

Как и палатки, большинство этих трейлеров, казалось, были заняты семьями, приехавшими на отдых. Снаружи сушились купальники и полотенца — наверное, вчера был пляжный день, а сегодня они отправились поглядеть на гору Святого Михаила или потолкаться в толпах приезжих в Сент-Айвсе, — но признаков присутствия людей внутри не было.

Я подошла к первому из выставленных на продажу трейлеров. Шторы были раздвинуты, несколько окон приоткрыты. Вероятно, уборщики кемпинга получали деньги за то, чтобы иногда заглядывать сюда и проветривать пустующие трейлеры, даже если там никто не останавливался. Соседний трейлер был таким же — пустым, с открытыми шторами. К дверям с большими окнами спереди вели несколько ступенек, и я, стараясь выглядеть непринужденно, поднялась и прильнула лицом к стеклу. С порога были видны кухня и гостиная. Никого. Я обошла трейлер сбоку, но окна там были расположены слишком высоко, не заглянешь.

Следующие несколько трейлеров были заняты. Я подошла к предпоследнему, который тоже продавался. Он стоял немного в стороне от остальных, под деревом — в такой жаркий день, как сегодня, это было прекрасно, но зимой, когда морской туман накатывает и висит весь январь, жить в таком — сущий кошмар. В тени дерева было так темно по сравнению с ярким летним солнцем вокруг, что я не сразу заметила: шторы были задернуты.

Я постояла, размышляя, что делать. Постучать? Но ожидала ли я обнаружить там живую душу, или это временное место упокоения тела Шерил? Меня пробрала дрожь, и дело было не только в прохладе тени.

У этого трейлера, как и у многих других, были ступеньки к французским дверям спереди. Я поднялась, волнуясь, и прильнула лицом к окну. Внутри должно быть совсем темно…

Что это? Свет? Сквозь ткань шторы, кажется, проникал едва заметный свет, но трудно было понять, может, это солнечные лучи пробивались сквозь ветви над головой и отражались в стекле. А может, дверь в спальню была открыта и свет оттуда пробивался наружу? Я отступила в раздражении, так и не разобравшись. Но то, что шторы были закрыты, само собой показалось мне примечательным.

Если бы тело Шерил действительно было спрятано внутри, ему было бы уже несколько дней. И пахла бы она уже скорее не пряными духами от Кельвина Кляйна, а остатками его ужина двухнедельной давности. Я сглотнула, прижала нос к стеклу и осторожно вдохнула. Ничего.

Трупы действительно начинают смердеть очень скоро, и, если бы я подумала об этом заранее, а не кинулась с бухты-барахты (а что вообще значит это выражение? Надо бы выяснить, где такая бухта), я бы поняла, что это не самое подходящее место для сокрытия тела. Соседи уж точно заметили бы ужасный запах.

Я почувствовала облегчение; перефразируя Оскара Уайльда, найти два трупа за неделю можно счесть невезением, а три — это уже…

Но я так и не успела решить, что значит «три», потому что дверь передо мной вдруг приоткрылась и испуганный голос произнес:

— Джоди?

Глава 29

Я немного пришла в себя, подобрала с пола челюсть и уставилась в бледное лицо напротив. Без макияжа и пышной прически она была практически неузнаваема, но определенно жива-живехонька.

— Шерил? — Я видела, что это она, но не верила своим глазам. Уитерс убедил меня, что она мертва.

— Заходи быстрее! — она втянула меня внутрь и захлопнула дверь.

Я огляделась. Комнатка была неплохо обставлена, но из-за темноты казалась холодной и неприветливой. На полу возле дивана лежала стопка журналов, телевизор был включен, но со звуком почти на нуле. Шерил перешла в ту часть комнаты, которая очевидно служила кухней, и встала по другую сторону барной стойки. Между нами теперь был барьер.

Выглядела она неважно. Исчезла та безупречно ухоженная, самоуверенная молодая женщина, которая придиралась ко всем моим предложениям по меню, которая смерила презрительным взглядом мой наряд на вечеринке и которая разбила сердце моего старого друга. На смену ей явилась нервная, взвинченная тень прежней Шерил. Исчез блестящий, яркий маникюр: ногти, так восхитительно впивавшиеся в горло Мел, были обломаны и ободраны. От «громкого стиля» восьмидесятых не осталось и следа: алое шелковое платье сменил потрепанный спортивный костюм из черного велюра. Вместо гордой заявки на гламур и утонченность — «своя марка» местного супермаркета.

Но кое-что от прежней Шерил все-таки осталось: она заметила, что я ее осматриваю (впрочем, я и не скрывала этого) и собралась с силами, чтобы спросить:

— Чаю?

Я глядела на нее, разинув рот от изумления. Она разрушила жизнь Тони — и вот стоит здесь и предлагает мне чашку чая из пакетика? Шерил пару секунд дерзко выдерживала мой взгляд, но потом нижняя губа у нее задрожала, глаза наполнились слезами. «Ну вот и началось», — подумала я. И точно: ее лицо скривилось, она закрыла его руками и разревелась. Моей первой реакцией на ее появление были гнев и отвращение, но теперь мне стало ее жаль. Она была растеряна, далеко не та Шерил, которую я знала и недолюбливала еще до того, как все началось. Я обошла стойку и обняла ее, готовая к тому, что она меня оттолкнет, — но нет, Шерил уткнулась лицом мне в плечо и заплакала еще сильнее.

Я усадила ее на диван, нащупывая в карманах носовой платок. Потом села рядом и обняла ее, дожидаясь, пока стихнут рыдания.

Наконец она успокоилась; слезы иссякли, но дышала она часто и неровно.

— Итак, — сказала я. — Что, черт возьми, происходит?

Она снова посмотрела на меня со слезами в глазах.

— Я не собираюсь на тебя наезжать, — быстро добавила я. — Но мне нужно знать, что случилось, чтобы я могла помочь.

Она глубоко вздохнула, вытерла глаза, высморкалась и протянула мне платок. Я отмахнулась:

— Нет, оставь себе… Расскажи лучше, что произошло в пятницу вечером.

— Я не знаю, с чего начать…

— Ладно, тогда я расскажу тебе, что мы выяснили к этому моменту.

— Мы?

— Полиция. И мы с Тони. — Ее глаза снова наполнились слезами при упоминании его имени, и у меня в животе что-то кольнуло. Может, она и правда любила его. — Кстати, он в порядке. Конечно, волнуется за тебя.

«А еще боится, что его упекут за три убийства, которых он не совершал», — подумала я, но вслух этого не произнесла. Не хотелось снова доводить ее до слез.

— Мы