Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Но мужчины след простыл. Он уже бежал по шести ступенькам на улицу, к своему велосипеду. Вероятно, торопился к следующему клиенту.

Никлас закрыл дверь и вскрыл конверт. Внутри оказался белый лист бумаги.

Похоже, визитная карточка, причем роскошная. Но имени на ней не было. Вместо этого просматривалось что-то похожее на цифру.

Большая восьмерка – верхняя половина белая, нижняя закрашена. Под ней номер телефона. Больше ничего.

Никлас нахмурился. Он действительно не понимал, что это значит, и номер был ему незнаком. Но где-то в глубине сознания уже закралась догадка, что это то самое послание, которого он ждал много лет, и все-таки надеялся не дождаться. Это было то, что он вытеснил, вычеркнул из своей жизни и к чему теперь оказался не готов.

– В конце концов, это может быть просто реклама, – подумал Никлас.

Существовал только один способ узнать, что это на самом деле.

Никлас достал телефон из внутреннего кармана пиджака и набрал номер. Руки дрожали.

Женский голос в записи ответил после нескольких сигналов:

– Здравствуйте, Никлас Стокенберг. Мы надеемся, что вы остались довольны качеством услуг, которые мы оказывали вам в течение предусмотренного договором периода. Вам осталось жить… четырнадцать дней… один час и… двенадцать минут.

Никлас сжал телефон в руке, как будто пытался раздавить сообщение. В горле пересохло.

Он стал задыхаться и оперся рукой о стену, чтобы не упасть.

Из кухни доносился смех. Мать и дочь наслаждались обществом друг друга.

Он опустился на колени. Хорошо, что ковер в прихожей такой дорогой и плотный. Никлас прищурился, пытаясь взять под контроль мысли. Он ведь знал, что этот день когда-нибудь наступит. Давно знал, только отказывался об этом думать. Надеялся, что все-таки пронесет. Слишком много времени прошло.

– Папа, ты где? – послышался голос дочери. – Если переодеваешься в Санта-Клауса, то я звоню в газету.

Никлас упал спиной на стену и начал медленно подниматься. Несколько раз прокашлялся, пытаясь наполнить легкие воздухом, чтобы не трясло так сильно. Потом вышел на кухню.

При виде него обе женщины разом перестали смеяться.

– Кто это был? – испуганно прошептала дочь. – Ты совсем бледный.

Бывшая жена встала и подставила ему стул:

– Сядь, а то упадешь.

Она ощупала его лоб.

– Никого не было, – ответил Никлас. – Ошиблись дверью.

– Ты весь мокрый. Часто с тобой такое бывает? Лекарства принимаешь? Может, вызвать скорую? Ну же, Никлас… что ты молчишь?

Никлас повернул голову и попытался улыбнуться дочери:

– Ничего страшного, Натали… Просто немного закружилась голова.

Натали вопросительно посмотрела на мать. Никлас снял руку бывшей жены со своего плеча и некоторое время держал ее в своей.

– Спасибо, Мина, но скорую не нужно, – медленно проговорил он. – Сейчас это пройдет. Всему рано или поздно приходит конец.

Снег за окном больше не казался таким уютным, а стал холодным и безжалостным, запершим Никласа в зимней тюрьме. Он не мог и пошевелиться, не то чтобы куда-то из нее бежать.

Да и бежать было некуда. Через две недели он умрет, так и не успев ничего довести до ума.

Никлас оглянулся на Мину. Открыл рот, чтобы что-то сказать, и снова закрыл.

Сделал ли он для них все, что мог? Был ли Натали хорошим отцом? Будет ли им его не хватать? И что скажут коллеги на работе?

Пуловер Натали ободряюще подмигнул красным и зеленым.

Никлас действительно не хотел умирать.

Визитка упала на пол. Он оставил ее там.

Глубоко вздохнул и провел ладонью по лицу.

Последние двадцать лет были действительно неплохими. Ни малейшего основания для жалобы. Но, как он только что сказал Мине, «это скоро пройдет».

Через четырнадцать дней, один час и двенадцать минут. Две уже, наверное, можно вычеркнуть.

Винсент лежал на полу своей гримерной в театре «Скала» в Карлстаде.

Он выключил потолочные лампы, оставив освещение только вокруг зеркала.

Зеркало в гримерной, в окружении теплого света, один из немногих стереотипов публики, соответствующих реальности закулисной жизни. Возможно, здесь не обошлось без голливудского влияния, но эти лампочки – действительно красивая, романтическая деталь. С этим трудно поспорить.

Шоу закончилось час назад. Сейчас команда Винсента демонтировала декорации на сцене, располагавшейся ниже гримерки и зеленой комнаты.

Всю сценографию, реквизит и громоздкую осветительную установку разобрали и погрузили на два больших грузовика. Обычно к этому подключали и местных сценических рабочих, а администратор гастролей Ула Фукс был легендой шоу-индустрии Швеции, тем не менее на демонтаж и погрузку обычно уходило не меньше трех часов. Но чего команда наверняка не знала, так это того, что пара часов захватывающего шоу требовала от Винсента как минимум семи часов далеко не такой увлекательной работы, до и после выступления. И так каждый вечер.

Винсент осторожно двинул корпусом, нащупывая более удобное положение. Какой все-таки жесткий линолеум! Взглянув на диван, он подумал, что отдыхать следовало скорее там. Но поздно. Сейчас Винсент мог лежать, только где упал.

Театр «Скала» полон нечетных и потому крайне неприятных чисел. Высота потолка над сценой пять метров – ну чего им стоило сделать шесть? С потолка свисает семнадцать планок, на которые крепят лампы и декорации. Тоже не самое удачное число. Правда, «пять» плюс «семнадцать» – «двадцать два». Уже лучше. «Два» плюс «два» четыре, именно столько выступлений предстоит ему в этом театре.

На вешалке сценический костюм. Последнее выступление перед Рождеством. Три акта. Вот черт, этого он не учел. Зато так вспотел к концу шоу, что, только войдя в гримерную, сбросил с себя все, до майки и трусов. Что опять-таки к лучшему. Потому что, если в гримерку кто-нибудь войдет, Винсенту лучше лежать на полу в трусах и майке, чем в полном облачении. Прошлый опыт показывает, что так он выглядит не настолько мертвым.

Грохот со стороны сцены заставил Винсента вздрогнуть. Похоже, что-то сломалось. Догадку подтвердили громкие возмущения Улы, но Винсент давно понял, что есть вещи, о которых лучше не знать. В начале карьеры шоумена он еще пытался помогать сценическим рабочим. Был наслышан об артистах, которые так высоко задирают нос, что знать ничего не хотят, кроме своих номеров, и очень боялся выглядеть одним из них. Но быстро понял, что только мешает рабочим. Для всех будет лучше, если менталист будет держаться в стороне, пока они не закончат.

Что означало еще как минимум час на твердом полу. Наверное, это к лучшему, с учетом того, что вернулась головная боль. На столе пустой стакан с налипшими на стенках белыми крупинками. «Трео» – с некоторых пор Винсент пристрастился к шипучим таблеткам. Желательно с кофеином.

Можно принять еще, но вряд ли поможет.