Искатель, 2006 №10 - Владимир Васильевич Гриньков

— Чай — нет.

— Перестали пить чай?

— Да.

— Еще что вы предприняли?

— Не есть.

— Вы перестали принимать пищу?

— Перестал.

— Совсем ничего не ели?

— Яйца.

— Яйца — ели?

— Да.

— Почему?

— Скорлупа.

Скорлупа. Это надо было понять. Потемкин потер виски.

— Вы ели скорлупу?

— Нет.

Скорлупа. Надо понять.

— Не опасно, — сказал Китайгородцев.

Скорлупа — это не опасно.

— Разбить только, — добавил Китайгородцев.

Разбить — это нарушить!

— Вы ели яйца, у которых не нарушена скорлупа! — осенило Потемкина.

— Да.

— И туда нельзя подмешать снотворное!

— Да.

— Вы подозреваете, что в вашу пищу подмешивают снотворное?

— Да.

— Кто?

— Михаил.

— Зачем?

— Чтобы я спал.

— Ночью спали? Или днем?

— Ночью.

— А что такое происходит ночью? Отвечайте!

— Ночью приходит генерал.

Ночь прошла, будто ее и не было. Яркое солнце за окном, верный признак морозного утра. Китайгородцев выглянул на улицу. По скрипучему белому снегу шли прохожие, выдыхая белесый пар. Ватага ребятишек продиралась прямиком через сугробы, игнорируя протоптанные тропинки. Радовались первому большому снегу, как неразумные щенки.

Дорогу за ночь успели расчистить. И площадку перед гостиницей расчистили тоже. На этой площадке стоял легковой автомобиль.

«Ауди».

Китайгородцев вышел из своего номера, сжимая в руке инвалидную трость, как дубину.

В коридоре — никого.

Постучал в дверь соседнего номера. Открыл Потемкин.

— Вы один? — тихо спросил Китайгородцев.

— Да.

Но Китайгородцев все равно вошел и осмотрел номер. На всякий случай. Мало ли что.

— К вам никто не приходил? — спросил Китайгородцев. — Может быть, в дверь стучали?

— Нет. А что случилось?

— Подойдите, пожалуйста, сюда, — вместо ответа попросил Китайгородцев.

Он стоял у окна, стараясь при этом, чтобы его не увидели с улицы. Потемкин приблизился.

— Вам знакома эта машина? — кивнул за окно Китайгородцев.

Потемкин всмотрелся.

— Возможно, — ответил не очень уверенно.

— Оставайтесь в номере, — попросил Китайгородцев. — И никому не открывайте. Ни при каких обстоятельствах. Только мне!

Сегодня дежурила другая женщина.

— Здравствуйте, — сказал Китайгородцев.

— Здравствуйте, — ответила женщина.

— Нина Портнова тут была…

— Сменилась.

— Это неважно, — сказал Китайгородцев. — Она ведь говорила вам, кто мы такие?

— Я в курсе, — значительно произнесла женщина.

— И что нам надо помогать. Безопасность, там, и все такое.

Женщина не ответила, смотрела выжидающе.

— Там стоит машина, — кивнул за окно Китайгородцев. — Чья?

— Постоялец приехал утром.

— Один?

— Один.

— Откуда? Из Москвы?

— Из Самары.

— Паспорт его где?

— У него.

— Но вы паспорт видели?

— А как же! — сказала женщина. — Я же его данные переписывала.

— Разрешите взглянуть?

Заколебалась.

— Вы знаете, кто я? — веско осведомился Китайгородцев.

Вряд ли она знала точно. Но подействовало. Раскрыла перед Китайгородцевым уже знакомую ему неряшливую тетрадь.

Айрапетян Левон…

— Так он армянин? — поднял глаза на собеседницу Китайгородцев.

Та кивнула.

Армянин — это не то. Армянина в тот раз Китайгородцев не видел. Захлопнул тетрадь.

— Спасибо.

Для очистки совести он все-таки вышел на мороз к той машине. Номера у нее действительно не московские.

И еще сущая мелочь оставалась. Чтобы окончательно закрепить уверенность.

— Он в каком номере поселился? — спросил у женщины Китайгородцев.

— В третьем.

— Сейчас он там?

— Не выходил, — сказала женщина.

Китайгородцев дошел до двери третьего номера и постучал. Дверь ему открыл армянин. Настоящий. И не знакомый Китайгородцеву. Никогда прежде Китайгородцев не видел этого человека.

— Извините! — сказал он. — Ошибся!

— Ничего, — равнодушно буркнул армянин Айрапетян. — Бывает.

— Вы жили там с Натальей Андреевной и Михаилом, — рассказывал Потемкин. — В какой-то момент обратили внимание на то, что ваш сон стал слишком крепок. Но поначалу вы ничего не заподозрили. Считали, что свежий воздух и беззаботная загородная жизнь так действуют. Но потом ваш начальник по фамилии Хамза, возвращаясь от вас в Москву, заснул за рулем и разбил машину. Тогда вы заподозрили неладное. Потому что перед отъездом Хамза пил вместе с вами чай. Вы решили проверить, есть ли тут какая-либо связь. Вы исключили из своего рациона не только чай, но и вообще любые продукты, к которым можно было подмешать снотворное. Вы ели сырые куриные яйца, потому что снотворное туда нельзя добавить, не повредив скорлупы. Для питья использовали воду только проточную, из-под крана. Под подозрением были практически все продукты, потому что все съестное в дом привозил Михаил — вы ему не доверяли. После того как вы стали следить за своим рационом, ваши провалы в ночное беспамятство прекратились.

— Это все я вам рассказал? — спросил Китайгородцев. — Да.

— Я это выдумал? Или это правда?

— А как вы сами думаете?

— Мне почему-то кажется, что это похоже на правду. Слишком много совпадений. Имена людей, с которыми я жил. И продукты всегда закупал Михаил, это правда. Но почему я помню не все, а выборочно?

— Вас заставили забыть, — сказал Потемкин.

— Кто?

— Михаил. Это было в ту ночь, когда вы увидели их, всех троих, сидящими за поздним ужином. Наталья Андреевна, Михаил и генерал Лисицын. Вы не хотели, чтобы вас обнаружили. Но, видимо, Михаил что-то заподозрил. Он пришел в вашу комнату и долго с вами разговаривал. И вы ему сами все рассказали: и о подозрениях по поводу снотворного, и о том, что вы видели в доме генерала Лисицына.

— Это я тоже вам рассказал?

— Да, этой ночью.

— Почему же я все рассказал Михаилу, если я ему не доверял, как вы говорите?

— Под гипнозом. Он смог ввести вас в транс. И вы ему все выложили. Тогда он приказал вам все забыть: про снотворное, про генерала Лисицына и про то, что Михаил к вам приходил в ту ночь.

— Я Лисицына видел дважды, вы мне так сказали…

— Значит, и сеансов гипноза было два, — произнес Потемкин. — Как минимум.

Машина должна быть подана в двенадцать. В десять пришла мама Нины Портновой, принесла для постояльцев завтрак. И сама Нина тоже пришла.

— Наши говорят про вас, — сказала Нина. — В городе, в смысле. А вы правда усыпляете или это так, притворство?

Она покраснела и явно чувствовала себя неловко, но любопытство пересиливало.

— Какое же притворство? — пожал плечами Потемкин. — Ваши люди там на сцене были. У них спросите, они скажут. Или им не верите?

— Верим. А все равно удивительно.

— А Нинку тоже можете усыпить? — спросила мать.

Девушка зарделась пуще прежнего. Похоже, подступались к главному. Цель визита прояснилась.

— Конечно, — беспечно сказал Потемкин.

— Прямо сейчас? — обмерла Нина.

— А вы желаете?

— Ага, — ответила, потупившись.

Ей хотелось поучаствовать. Сеанс магии с последующим разоблачением, как писали в старину в афишах. Только никакого разоблачения не будет, потому что магия, похоже, настоящая. То, что Китайгородцеву довелось видеть своими глазами в последнее время, лично его