Искатель, 2006 №10 - Владимир Васильевич Гриньков

Китайгородцев не замечал, наверное, своего спутника до поры до времени, пока в очередной раз не наткнулся на стол. Потемкин поднял голову. Их с Китай-городцевым взгляды встретились. Потемкин смотрел строго и отстраненно. Как будто сборы Китайгородцева вызывали у него недоумение и недовольство. Китайгородцев замер, осознав никчемность всей этой суеты.

— Что? — спросил он хрипло.

— Не надо ничего, — произнес Потемкин едва слышно.

Такой шепот-шелест.

— Мы с вами расстаемся, Анатолий.

— А как же…

— Расстаемся! — прошелестел Потемкин. — Так будет лучше. И мне. И… вам… тоже… наверное…

Он, когда говорил про Китайгородцева, запинался, и было понятно: насчет своего собеседника он не был так уверен, как насчет себя. И сам Потемкин, видимо, уловил эту двусмысленность в своих словах.

— Это ужасно — то, что я узнал сегодня, — сказал Потемкин. — Такого лучше бы не знать. Когда я от вас услышал весь этот кошмар, первым моим желанием было сойти с поезда и больше никогда не пересекаться с вами. Честное слово, я вас не обманываю.

Глядя на его изможденное и постаревшее за одну ночь лицо, можно было поверить в то, что так и было.

— Даже рассказать вам то, что я от вас услышал, — на это нелегко решиться. Но я не смог от вас утаить. Не посмел. Вы не так давно спасли мне жизнь. Я в долгу перед вами. А долги надо отдавать. Я вам сказал. Я вас предупредил. Это единственное, что я могу для вас сделать.

— Как же так! — пробормотал Китайгородцев, осознав, что остается один на один с этой большой бедой. — Что мне теперь делать?

— Я не знаю, — сказал Потемкин и беспомощно развел руками.

Похоже было, что он действительно не знал.

— Но это правда? — спросил Китайгородцев, будто еще надеялся на что-то.

— Думаю, что да, — ответил безжалостно Потемкин.

Ложь тут не во спасение. Ложью можно только усугубить ситуацию.

— И что — наступит шестнадцатое число, и я действительно пойду убивать Лисицына? — спросил Китайгородцев.

И снова Потемкин ответил:

— Думаю, да.

— Что это будет? Как произойдет?

— Трудно сказать. Но можно предположить. Этот день для вас начнется как обычно. Вы проснетесь, примете душ, выпьете свой утренний кофе. Все как всегда. И так будет до тех пор, пока вы не обнаружите, что наступило шестнадцатое. Может быть, вы взглянете на календарь. Может, по радио услышите, что сегодня шестнадцатое. И в тот же момент в вашем мозгу переключится какой-то рычажок. Вы вспомните о том, что вам необходимо убить Лисицына. Срочно. Не откладывая дела в долгий ящик. И вы пойдете его убивать.

— Я уеду, — пробормотал Китайгородцев. — Далеко. В Америку. В Южную. На самый край. И шестнадцатого меня тут не будет.

— Это не важно, — покачал головой Потемкин. — Шестнадцатого там, в Южной Америке, вы вспомните о том, что должны убить Лисицына, купите билет на самолет, вернетесь в Россию и все равно его убьете. Не важно, какая будет дата в календаре. Вы все равно сделаете это. Вы — боцман Торопыгин. Помните его? Год прошел, и он вдруг включился.

— Это гипноз?

— Да, это гипноз.

— Ладно, раньше я не знал, — сказал Китайгородцев. — Меня загипнотизировали, а я про убийство это — ни сном ни духом. Но теперь я знаю! Я в курсе того, что был такой гипноз! И я теперь не тварь какая-то безмозглая, я могу размышлять, рассуждать, я могу обдумать, как мне с этим быть, подготовиться, что-то предпринять!

Он с надеждой посмотрел на собеседника.

— Никаких гарантий нет, — честно сказал Потемкин. — Может случиться так, что вы, даже зная, ничего с собой не сможете поделать. Все будет происходить помимо вашей воли. Мозг человека — там тьма загадок. Почти ничего не известно. И сам человек над своим мозгом в принципе не властен. Вы можете контролировать свои сны, например? Нет! А гипноз — он как сон. Но только это не сон, это другое.

— Хорошо, допустим, — хмурился Китайгородцев. — А если я пойду к Лисицыну и сам его предупрежу?

— О чем? — вздохнул Потемкин. — О том, что вы скоро будете его убивать?

— Но ведь что-то надо предпринять! Предупредить!

— Зачем? Чтобы он уехал? Так вы все равно будете его искать. Чтобы он поберегся? Нанял охрану? Вы хоть понимаете, что его охрана — это ваши будущие палачи? Они убьют вас, когда вы шестнадцатого придете к Лисицыну. Или даже раньше, — протянул Потемкин, стремительно прозревая. — А? Что скажете? Если Лисицын решит не искушать судьбу? Захочет проблему решить одним махом. Тогда вы не жилец, — сказал Потемкин и посмотрел печально.

Китайгородцев не был готов сдаваться. Не верилось, что ничего нельзя сделать. Как он однажды в какой-то книжке прочитал: «Из любой безвыходной ситуации всегда есть как минимум два выхода». Два! А для него достаточно и одного.

— Вы смогли из меня все это выудить! — заторопился он, потому что ему вдруг показалось, что он уже нашел решение. — Вы знаете, как это делается! Вы сами, в смысле, по гипнозу. Вы можете что-то сделать. Запретить мне, например. Или отменить этот приказ. Внушить мне, установку' дать такую: про Лисицына забыть, и чтобы это — навсегда!

— Я могу, — сказал Потемкин. — Попробовать. Но я гарантии не дам. Я не смогу вам обещать, что у меня получится. И никто не даст такой гарантии, что вы шестнадцатого не положите в карман нож и не отправитесь к Лисицыну. Потому что когда я ввожу вас в транс, я действую по наитию. Я брожу по закоулкам вашего мозга, как по темной комнате — на ощупь, наугад. Я многого не вижу. И даже не догадываюсь. На что-то наткнулся в темноте, пощупал, догадался, что это такое. А мимо чего-то прошел в полуметре, и мне даже невдомек, что там что-то было. Я не знаю в подробностях, что с вами проделывали. Какие закладки там у вас в мозгу оставили. И самое главное: я не знаю, кто сильнее. Я или тот, кто проделал это с вами. В этом-то весь ужас: я ничего не могу вам обещать. Я ни в чем не уверен.

Развел руками. Он действительно выглядел беспомощным сейчас. Выпутывайтесь сами. Я умываю руки.

— Простите меня, — сказал Потемкин. — Я сделал все, что мог.

И бессмысленно было требовать от него невозможного.

Поезд уже подходил к станции. Потемкин засобирался. Облачился в свое черное пальто, взял в руки сумку.

— Простите, — повторил он, уже когда стоял в дверях.

Он уходил, Китайгородцев оставался.

Поезд остановился.

Потемкин вышел из вагона. Китайгородцев видел из окна, как фигура в черном тенью скользит по засыпанному