Искатель, 2006 №10 - Владимир Васильевич Гриньков

снегом перрону. Потемкин скрылся из виду, но потом вдруг вернулся. Подошел к окну, за которым стоял Китайгородцев, и крикнул что было сил, желая быть услышанным:

— Михаил! Только Михаил!

Китайгородцев смотрел на него, пытаясь понять.

Поезд тронулся.

— Михаил может!

Поезд покатился быстрее. Потемкин остался на перроне, исчез из виду.

По проходу шел проводник.

— Вы разве не до этой станции ехали? — спросил он обеспокоенно.

Китайгородцев обернулся, но лицо у него было такое, что можно догадаться: не слышал, о чем его спросили.

— Число сегодня какое? — вместо ответа спросил Китайгородцев.

— Одиннадцатое.

ОДИННАДЦАТОЕ НОЯБРЯ.

ПЯТЬ ДНЕЙ ДО УБИЙСТВА

Я влип. Я в шоке. Я похож на человека, которому только что объявлен смертельный диагноз. Полный хаос в мыслях, и только два вопроса раз за разом разрываются в мозгах шрапнелью: «Почему именно я?» и «За что?». Ответа нет. Пощады нет. Надежды нет. Еще недавно все было хорошо. Светило солнце, день шел за днем, я был как все. Теперь я не как все. Я другой, и у меня все плохо. Солнце светит, но уже не мне. Все наперекосяк. Если Потемкин не ошибся, тогда у меня выбор небогатый. Либо я убью Лисицына и стану убийцей, либо меня изрешетят его охранники и я буду жертвой. И только если Потемкин ошибся… Это я от безысходности — про то, что он ошибся. Мне страшно, и я пытаюсь себя уговорить. Успокоить. Хотя я уверен процентов приблизительно на девяносто девять в том, что нет тут никакой ошибки. И глупо надеяться на то, что что-то не так Потемкин понял. Потому что я видел своими глазами, какие он фокусы проделывал во время сеансов гипноза. Уму непостижимо, что можно вытворять со взрослыми людьми. Они, если гипнотизер этого захочет, могут родную мать в упор не замечать. Или целый год жить обычной своей жизнью, никаких отклонений в себе не обнаруживать, а потом вдруг ни с того ни сего подняться со своего места в переполненном зрительном зале и пойти шаткой моряцкой походкой на сцену, чтобы представиться там боцманом Торопыгиным и прокричать приветствие. Все мое отличие от того парня-бедолаги в том, что он не знал, что он Торопыгин, а я знаю, что я Торопыгин. И все равно мне это не поможет, как сказал Потемкин. Шестнадцатого числа я, как тот парень, встану и пойду как заведенный. И никто меня не остановит. Я видел этого Торопыгина вчера. Он пер как танк. И в его взгляде я даже проблесков сознания не обнаружил. Это был робот. Настоящий робот. Либо я убью, либо меня убьют. Два варианта, и оба невозможные. Я не хочу! Не хочу!!!

Китайгородцев прилетел в Москву во второй половине дня. В аэропорту его встречал Лапутин. Тот первым делом обратил внимание на то, что Китайгородцев хотя и прихрамывает, но инвалидную трость по назначению не использует, просто несет в руке.

— О! — сказал Лапутин. — Да ты оклемался, как я вижу! Китайгородцев посмотрел на него, а впечатление осталось такое, будто он Лапутина и не увидел — взгляд сквозь тело прошел, как сквозь воздух.

— Что-то случилось? — поинтересовался Лапутин.

— Где Хамза? — не отвечая, спросил Китайгородцев.

— Где-то за городом. У него переговоры. Велел тебя встретить и отвезти домой. Вечером он будет в Москве.

— Где Хамза?! — крикнул Китайгородцев.

На них обращали внимание. Взгляды настороженные и осуждающие. Китайгородцев их не замечал.

— Можно узнать, — сказал раздосадованный Лапутин. — Или в офис позвонить, или самому Хамзе.

— Вези меня к нему! — потребовал Китайгородцев. — Я не могу ждать вечера!

Хамза действительно был за городом. В ресторане на Рублевке. Поехали туда. Машину вел Лапутин. Косился время от времени на мрачного Китайгородцева, потом что-то вспомнил, протянул своему спутнику бутылку:

— Сделай глоток, тебя отпустит.

Коньяк. Китайгородцев пил его так, будто в бутылке была вода. Когда бутылка наполовину опустела, Лапутин спохватился и мягким, но решительным движением забрал ее из рук Китайгородцева. Тот этого, кажется, даже не заметил.

— Я ошибся там, в аэропорту, — признал Лапутин, — когда сказал тебе, что ты оклемался.

Но расспрашивать Китайгородцева ни о чем не стал. Захочет — сам расскажет. Китайгородцев не хотел. Молчал все время, пока они ехали на Рублевку.

Ресторан был призывно расцвечен светильниками. Место престижное, и общая стоимость припаркованных здесь автомобилей могла бы составить годовой бюджет какого-нибудь немаленького российского города.

Лапутин оценивающе осмотрел Китайгородцева: небрит, в одежде маргинальная небрежность и взгляд затравленный. Сейчас Китайгородцев не пройдет здесь фейсконтроль. Охрана спустит с лестницы в два счета.

Лапутин вздохнул и позвонил на мобильник Хамзе: сообщил, что они прибыли и что лучше бы им увидеться не в ресторане. В чем дело, Хамза понял, когда вышел к их машине. Он нахмурился, обнаружив, в каком состоянии находится Китайгородцев, и выразительно посмотрел на Лапутина. Понятливый Лапутин вышел из машины. Хамза занял его место за рулем.

— Что случилось, Толик?

— Вы помните, как я звонил вам и рассказывал о том, что видел генерала? А потом, при встрече, я уже не помнил ничего. Это гипноз! — сообщил Китайгородцев, глядя шефу в глаза.

Ненормальный у Китайгородцева был взгляд. Взгляд безумца. Хамза это про себя отметил.

— Что за гипноз? — спросил Хамза и отвел глаза.

Не мог смотреть.

Взгляд отвел и увидел коньячную бутылку. Коньяка в ней оставалось совсем немного.

— Этот родственник Лисицыных… Михаил… Он умеет! — сбивчиво говорил Китайгородцев. — Он специально — чтобы я забыл! Он что захочет, то с человеком сделает. Робот! Понимаете? Ходит, руками машет, а сам не соображает ничего!

— Что случилось, Толик? — повторил свой вопрос Хамза, возвысив голос.

Его ждали деловые партнеры, ему пришлось прервать переговоры, и он досадовал, уже особо не пытаясь скрыть неудовольствие при виде сильно нетрезвого Китайгородцева.

— Я же говорю — гипноз! — словно маленькому, объяснял ему Китайгородцев. — Это не сказки, там все всерьез. Вы не видели, я видел. Своими глазами. И еще я вам скажу. Про Лисицына. Про Стаса. Хана ему. Не жилец.

Хамза разве что не поморщился при этом.

— Сейчас Лапутин отвезет тебя домой. Ты проспишься, и завтра мы с тобой поговорим. — Он посмотрел на часы. Пора было возвращаться к деловым партнерам.

— Я его убью, — пробормотал Китайгородцев. — Шестнадцатого числа приду к нему и замочу.

— Кого?

— Лисицына.

— Он тебе дорогу перешел? — спросил Хамза, не глядя на собеседника.

— Нет.

— В чем же дело?

— Ни в чем, — пожал плечами Китайгородцев.

— Должна же быть какая-то причина.

— Причины нет. Просто приду — и замочу.

Хамза повернул голову и посмотрел в глаза Китайгородцеву. Все