Искатель, 2007 №1 - Станислав Васильевич Родионов

Но тут тонкий аромат дотянулся до моих ноздрей.

Сотни раз за прошедшие месяцы я обонял этот запах, поэтому не мог ошибиться. Я быстро присел и разжал пальцы лежавшего человека. Круглый фиал, почти такой же, какой был зажат у меня в кулаке, выкатился из его руки, и запах — запах цикуты — стал еще явственней. Встревожившись, я толкнул лежащего, он легко перекатился на бок, и одного взгляда на его лицо мне было достаточно, чтобы понять — он уже на середине Стикса.

Я вскрикнул, но тут же зажал рот рукой. Передо мной лежал труп делфтского оракула, умершего от цикуты, а в руке у меня был зажат еще один фиал с ядом.

Что подумают достопочтенные горожане?

Не нужно быть архистратигом, чтобы понять — что.

Проще всего было мне выпить свой фиал, но сделать это — сейчас? После всех этих великих усилий, после стольких дней борьбы и стольких затрат, покончить с жизнью, так и не получив никакого ответа? Такого малодушия я позволить себе не мог. Я постарался привести мысли в порядок. В первую очередь надо замести следы и выбраться отсюда.

Я схватил мертвого оракула под мышки и потащил в темный угол пещеры. Положил его на пол и забросал сваленным там всяким хламом. После чего бросился искать выход. Помня про воинов, я не стал даже соваться в ту дверь, через которую вошел, тем более что вторая дверь нашлась вскоре. Но она была закрыта.

Я толкал ее, тянул и пинал — но тщетно. Отчаявшись, я начал осматривать стены в поисках скрытого механизма открывания двери, и тут услышал мелодичный перезвон из соседней комнаты. Сейчас сюда войдет очередной вопрошающий! В ужасе я бросился в единственное место, где мог спрятаться, — внутрь сфинкса. Я даже не успел закрыть за собой дверцу, как на циновку перед мордой статуи бухнулся толстяк в богатой одежде, я хорошо видел его через глаза сфинкса.

— Оракул, вопрошаю тебя, — возопил он так, что материал статуи отозвался ему легким звоном, — родит ли моя жена мне наследника и когда?

И что мне оставалось делать?

— Родит, — ответил я, — в следующем году на весенние олимпики — жди.

И тут мой взгляд упал на панель перед моим лицом, на которой была изображена открытая дверь. Я нажал на нее, она поддалась, и я навалился на нее всем телом. Раздался мелодичный звон, и дверь, над которой я столько бился, распахнулась. Толстяк воспринял это как признак того, что разговор окончен, и, кланяясь и непрерывно благодаря, удалился. Я бросил панель, собираясь выскочить вслед за толстяком, но дверь тут же захлопнулась, и, разумеется, не открылась, когда я подбежал к ней. Определенно, дверь оставалась открытой, только пока кто-то, сидящий в статуе, давил на панель. Возможно, ее можно заклинить или чем-либо подпереть?

Внимательно слушая звуки из соседней комнаты, я бился над проблемой, как держать панель нажатой, пока я буду идти к двери. Периодически раздавался звон, заходили люди, спрашивали чего-то, я, почти не задумываясь, отвечал, выпроваживал их и продолжал свои изыскания. Плохо помню, что я там напророчил. Кажется, несколько смертей, несколько жизней, несколько удачных завершений дел и пару неудачных — для разнообразия и даже, со злости — скорую войну между Спартой и Микенами. Изыскания мои завершились, как нетрудно догадаться, неудачей — в какой-то момент вместо звона со стороны комнаты ожидания донесся немелодичный лязг, и я имел уже две закрытые двери. А я-то надеялся на то, что ночью охрана уходит и я смогу выскользнуть через вход.

Уставший, злой и расстроенный, я забрался в статую, закрыл дверцу и лег на расстеленные внутри сфинкса шкуры, по всей видимости, служившие ныне мертвому оракулу постелью в течение многих лет. Против ожиданий, сон навалился на меня, едва я успел сомкнуть глаза.

Проснулся я от негромких звуков снаружи статуи, приник к отверстиям в голове и замер, не дыша. В зале были люди — двое воинов в доспехах и с оружием и три человека в простых одеждах, судя по поведению — слуг. Я испугался, что обман мой раскрыт, что сейчас меня вытащат из статуи и потащат на казнь перед разъяренными городскими толпами, но быстро понял, что зря опасаюсь. Похоже, никто еще ничего не заподозрил — слуги расстелили рядом со статуей холст, разложили на нем всяческую снедь, при виде которой рот у меня сам собой наполнился слюной, сложили рядом с холстом две пирамидки свитков и вместе с воинами удалились в первую дверь. После чего дверь снова закрылась. Видимо, мне предлагалось позавтракать.

Я набил рот финиками и взял свиток из первой пирамидки. В свитке описывалась жизнь и давалась краткая характеристика некоему Светонию из Фидия, начинающему поэту. Я взял следующий — еще одно описание и еще одна характеристика. Я задумался ненадолго, но тут же понял, что это, по всей видимости, те люди, которые придут сегодня к оракулу с вопросами. Бедолаги! Они еще не знают, что делфтского оракула больше не существует.

Я обратил свое внимание на вторую пирамидку. В ней находились свитки, содержащие краткие новости за вчерашний день и сегодняшнее утро. От сытного завтрака меня слегка разморило; зевая, я просматривал очередной свиток, как вдруг взгляд мой зацепился за очередную новость и я замер, похолодев. «Спартанский царь Лисидор убит вчера вечером в Микенах при обсуждении торгового договора». Свиток выпал из моей руки. Нетрудно догадаться, как среагируют на эту весть гордые спартанские геронты — война неминуема. Неужели дар оракула перешел ко мне и я теперь способен предсказывать будущее? Но я не чувствовал никакого прозрения, и про войну (я точно помню) я ляпнул просто так, со злости. Это же надо придумать — Спарта с Микенами — за что им воевать-то? Со стороны двери послышалась возня, и я поспешил, собрав свитки, скрыться внутри сфинкса.

Оказывается, позвать слуг я мог и сам. Внутри статуи, сверху, свисал незамеченный мною вчера шнур. Из любопытства я потянул его — шнур подался, и откуда-то донесся негромкий звонок. Я отпустил шнур, он втянулся обратно в отверстие в потолке. Неожиданно появился слуга в сопровождении воина, подошел к статуе и осведомился тихим голосом, чего я желаю. Я пожелал воды, и кувшин был немедленно мне принесен.

Я автоматически отвечал на вопросы и думал. Я напророчил мор скота в Афинах, рождение чудесного ребенка