Смерть с твоим лицом - Евгений Евгеньевич Сухов

— Толщину ключей не забыла снять? — перевел Николай разговор в иное русло.

— Нет, — последовал ответ.

— И снимки этого своего хахаля сделала?

— Этот хахаль такой же мой, как и твой, — отрезала Эльвира, слегка обидевшись для вида.

— Так сделала или нет? — хмуро переспросил Коля Полыхаев. — Или на второе свидание торопишься?

— Я же, как пришла, сказала тебе: все сделала, — прозвучал исчерпывающий ответ.

— Хорошо, — выдохнул Николай.

«И чего это я на нее взъелся? — подумал он. — Ведь на один же карман играем!»

— Когда вы договорились снова встретиться? — спросил он, уже заметно поостыв.

— В среду вечером в ресторане «Славянский базар», — ответила Эльвира, тоже успокоившись.

— Вот и славно. — Николай Полыхаев даже малость повеселел. — Вот в среду днем и наведаюсь к нему… Как по-твоему, где он может хранить деньги и драгоценности?

— Думаю, что в кабинете. Он же спальня, там еще диван раскладной стоит. На нем он и спит. А в зале — комод, кресла, еще один диван, большой стол… Ну, может, в комоде что стоящее припрятал…

* * *

В понедельник Полыхаев отнес слепки тюзовскому глухонемому мастеру Сазонычу. Тот слепки взял, но когда Николай сказал, что придет за ключами завтра (глухонемой мог читать по губам), Сазоныч покачал головой и показал два пальца. Мол, приходи послезавтра.

— Завтра надо, — громко и отчетливо произнес Николай, хотя мог просто прошептать.

Сазоныч отрицательно покачал головой.

— Две цены даю, — опять громко произнес Полыхаев.

На что Сазоныч, оторвав взгляд от губ Николая, уже соглашаясь, покачал головой: это, мол, совсем другое дело…

Фотомастерская, находящаяся на отшибе Кировского района, сделала фотоснимки во вторник. Карточки были весьма качественные, хоть выставляй на витрину и зазывай ими клиентов. Когда вернулся домой, долго рассматривал фотографии (по краям их были симпатичные зубчики), примеривая на себя мысленно новую маску. Затем засел за грим и долго колдовал над своим лицом, сравнивая его с фотокарточками и внося исправления и дополнения. Наконец он закончил и обернулся к Эльвире:

— Как?

Та завороженно посмотрела на Николая. Впрочем, Коли Полыхаева в комнате уже не было. В ней находился не очень молодой мужчина по имени Евгений Степанович…

— Просто поразительно! Как тебе это удается?

— Ничего особенного. Просто беру грим и добавляю на лицо, чего не хватает, — усмехнулся Николай.

— Пройдись, — попросила она.

Николай прошелся из одного конца комнаты в другой.

— Евгений ходит немного вразвалочку. По-хозяйски, что ли, как-то.

То, что Эльвира назвала клиента по имени, слегка покоробило Полыхаева. Он не подал виду и прошелся снова с учетом замечания Эльвиры.

— Ну а теперь? — спросил он.

— Похоже… А теперь скажи что-нибудь, — потребовала сожительница.

— Где у него деньги лежат, ты знаешь?

— Говори чуть медленнее и значимее. Он же все-таки начальник, — заметила Эльвира.

Николай снова прошелся по комнате, произнес пару предложений. Эльвира завороженно застыла.

— Ну как? — спросил Николай.

— Ты просто какой-то волшебник! Ну прямо все по-настоящему, — глядя на подельника, с восхищением произнесла Эльвира. — Твое бывшее театральное руководство самые настоящие глупцы! Как они могли тебя уволить?! Ведь ты же самый настоящий актер!

— Есть немного, — не без гордости ответил Николай.

* * *

От Академической слободы до парка «Черное озеро» несколько трамвайных остановок. А Первый дом Горсовета на улице Дзержинского — вот он, рядышком, только в горку подняться.

Около второго подъезда, где проживал клиент, гуляла мама с пятилетней дочкой. Девочка никак не желала возвращаться домой, несмотря на просьбы и увещевания родительницы. Николай дождался, когда они наконец уйдут, выждал еще минуты три и только после этого вошел в подъезд. Поднявшись на третий этаж, нашел нужную квартиру под номером двадцать четыре, достал изготовленные Сазонычем ключи и вставил один из них в замочную скважину. Ключ вошел легко. Провернув замок на два оборота, он слегка потянул за ручку. Дверь не поддалась, держалась на втором замке. Николай, зажав под мышкой прихваченный с собой кожаный портфель с двумя застежками, вставил второй ключ и сделал первый оборот. Когда он проворачивал второй оборот и собирался было войти в квартиру Евгения Степановича, как дверь соседской квартиры приоткрылась и в образовавшийся проем выглянула старушечья голова.

— Это вы? — спросила голова.

— Я, — ответил Николай.

— А то я слышу, дверь кто-то открывает…

— Спасибо за бдительность, — похвалил соседку Николай и, насколько мог (мешал грим), улыбнулся. — А то знаете, как оно бывает. По всему городу сейчас квартирные кражи.

— Пустяки, — последовал ответ.

Соседская дверь, тоненько скрипнув, закрылась. Полыхаев открыл дверь в квартиру заместителя начальника Управления торговли и вошел в прихожую. Сравнительно небольшая, и вряд ли в ней Евгений Степанович мог держать деньги или драгоценности. Затем Николай прошел в зал. Обстановкой он был похож на многие другие залы, гостиные или большие комнаты: полированный стол посередине комнаты, массивный комод под черным лаком; несколько стульев, диван и кресла для отдыха. На полу — огромный, почти во всю площадь комнаты, ковер ручной работы. Полыхаев прошел в кабинет. Поскольку он исполнял еще и функцию спальни, то, кроме двухтумбового письменного стола и кресла, здесь имелся раздвижной диван и бельевой шкаф.

Поначалу Николай сунулся в шкаф, выгребая все наружу. Но ни в белье, ни в углах шкафа никаких ящичков либо свертков с деньгами Полыхаев не обнаружил. «Ничего, это только начало, комнаты большие, деньги в них должны быть, — постарался Николай не поддаваться скверному настроению. — Нужно просто тщательнее искать».

И вот первая находка: в ящиках письменного стола обнаружились несколько пачек денег, перетянутых резинками, и три сберегательные книжки, все на предъявителя, со вкладом по десять тысяч каждая. В тумбах стола ничего заслуживающего внимания не имелось: бумаги, папки с какими-то документами, разное барахло, которое давно было пора выбросить, да, верно, не доходили руки или хозяину было попросту жалко (не иначе с этим хламом были связаны какие-то сентиментальные воспоминания).

Все, что имело ценность, Полыхаев складывал в портфель. Когда прошел в зал и открыл все ящики комода, то, кроме нескольких золотых безделиц вроде небольшого мужского перстенька и золотой броши в виде майского жука, ничего заслуживающего внимания более не обнаружил. Не очень довольный добычей — маловато было для хапуги на такой хлебной должности, — Николай заглянул на кухню, за что потом долго хвалил себя и называл не иначе, как «провидцем» (мысленно, конечно). А дело в том, что в одном из навесных шкафчиков он обнаружил старинный самовар. Не ведерный, конечно, и даже не трехлитровый, а такой, скорее декоративный, вместительностью чуть более одного литра. И когда он вытащил