Изменитель - Олег Анатольевич Шишкин

Полярник только подтрунивал:

– Был бы пес – лишь бы яйца нес. Главное, не лютует, а только лишь ошалел от лести и избаловался наградами. Главное, нас в покое оставил. А все остальное терпимо.

Когда дон Балтасар возвратился домой, он заметил, что волос в стыке коробки и двери нет. Едва он переступил порог квартиры, как по едва уловимым деталям понял: в квартире кто-то побывал. Испанец прошел в гостиную и там заметил на полу листок бумаги в клеточку. Дон Балтасар поднял его и, перевернув, обнаружил, что с обратной стороны нарисован череп, под которым стояла надпись: «Отдай нам то, что тебе не принадлежит, пойми – это лучше для всех».

Тот, кто побывал в квартире в его отсутствие, шарил демонстративно небрежно, а потом решил угрожать – все выглядело именно так.

Балтасар позвонил Кармен и попросил ее не шляться по магазинам, а прийти пораньше.

Когда дочь пришла домой и села за стол, приготовившись к разговору, отец поставил пластинку с хором Александрова. Балтасар установил громкость на максимум и сказал, прорываясь сквозь пение:

– Мне нужно, чтобы ты отнесла старухе мой небольшой подарок, она ведь жаловалась на жизнь.

Кармен кивнула – она знала, что старухой Балтасар называл актрису Павлову.

– А почему ты сам не можешь это сделать? – поинтересовалась Кармен.

– Там кругом много охраны. Дом-то правительственный. Вот потому Изольда и купила там квартиру, чтобы у богатств всегда был надежный контроль. Я не хочу появляться там. Ты знаешь, что есть люди, которые любят смотреть, куда я хожу…

– Ты имеешь в виду того, что недавно навещал нас…

– И его тоже, – сказал дон Балтасар и вручил Кармен коробку из-под женской гэдээровской обуви Intra.

– Но самое важное, чтобы ты, вручая коробку, сказала: «Это то, о чем вы с ним говорили». Она может удивиться, но должна взять это.

– А что это? – поинтересовалась Кармен.

Но отец пропустил ее вопрос мимо ушей и лишь сказал:

– Уважь-ка меня, а я пока улажу дела Толика. Ты ведь этого хотела?

Кармен просто кивнула. Однако, уже положив коробку в неприметную авоську, дочь обернулась.

– Опять прошлое?

– Оно, – согласился дон Балтасар. – А у прошлого есть одно неприятное качество – оно становится настоящим в самый неудобный момент, да и призраки, как водится, умеют летать только по прямой. Но они-то лбы не разбивают, а я могу.

2

Кармен знала, что Изольда – старуха с приветом, что она мучает всех гостей перед дверью, проверяя и перепроверяя. Вот и в тот визит бабка тысячу раз переспросила: «Кто?» И лишь после тысяча первого, когда Кармен уже психанула и собиралась уйти, послышался скрип многочисленных замков и засовов. Изольда с трудом открыла дверь, поглядела и через цепочку, и сквозь лорнет и воскликнула:

– А, это ты, детка! Ну входи! А то я думала, кто это там, как мышка, скребется.

«Вот жабища-то», – подумала Кармен, входя в квартиру.

– А что сам-то не пришел, болдырь испанский? Обиделся, что ли? – крикнула еще в передней Изольда.

– Радикулит замучил, – с ходу обманула Кармен и уточнила дезу: – Папа теперь только до кухни доползает.

– Такие боли? – посочувствовала Изольда.

Шаркая, старуха двинулась через длинную прихожую к двери в гостиную и, заметив, что Кармен замешкалась, махнула ей рукой – давай за мной.

Кармен и вправду не хотела затягивать визит, но поняла, что одной передачей дело не ограничится.

– Старость не радость, – сокрушенно качала головой Изольда. – Вот и, к примеру, советская власть уже к пенсионному возрасту подошла. А мы все с Балтасарушкой-то шутили во время приема в Доме союзов, кто ж ей теперь социальную мзду выплачивать-то будет? Господь разве? Ну заходи в гостиную – и к столу, там у меня шакер-пури, рахат-лукум и прочие вкусности. Это Нюра, моя домработница, надысь в «Хлебе» на Калининском отоварилась. Я и чаек на старинной тульской спиртовке заварила. Он такой душистый получается, аж слюнки текут.

Гостиная актрисы напоминала пещеру Аладдина: на дубовом столе стояла лампа «Тиффани» с бронзовым корпусом, в золотых рамах по стенам висели картины мастеров Возрождения и иконы из Каргополя, многочисленные католические распятья из слоновой кости. В раскрытом ларце эпохи Великих Моголов сидел малахитовый попугай Фаберже. На поставце у стены примостился полусломанный серебряный самоварчик в окружении елизаветинских чарок. В почерневшей от времени ладье лежало то самое шакер-пури и что-то еще хлебно-мармеладное.

Павлова поставила на стол среди тарелок с восточными сладостями миниатюрный тульский самоварчик, сказала, нарочито строя из себя глухую:

– Так что мне велел передать Балтасарушка? Говори громче, а то, знаешь, с годами правое ушко не фурычит – в детстве-то малярией болела, вот и глухня глухней теперича.

– «Передай ты ей коробочку из-под обуви» – вот что мне сказал отец, – пояснила Кармен.

– Коробочку с обувью? Вот не думала, что этот еропка знает мой размер, – удивилась бабка.

Кармен вынула из авоськи посылку Балтасара. Старуха взяла ее, еще больше удивилась и вдруг с каким-то расстроенным сердцем прочла на коробке:

– Intra? – Она так колко взглянула на Кармен, что той стало неприятно. – Это ж ведь тапки какие-то из ГДР! – разочарованно пробормотала Изольда. – Я такие не ношу, они хуже валенок – слишком просто и пошло, пусть брыдлая немчура это носит. Мне обувь по моим размерам Рудольф Нуриев из Парижа присылает. Ну да ладно, я эти тапки своей Нюрке-растетехе отдам, уборщице, – пусть в них щеголяет в своем Ховрине перед мужем-ерпылем. Ей все равно, захухре, что носить.

После этой убийственной тирады Изольда Павлова вскрыла коробку, увидела ее содержимое, застыла на мгновение и на глазах Кармен опять ожабела. Потом приторочила крышку на место и, шкандыбая, потащила подарок в соседнюю комнату. Там она долго рылась, а потом выглянула из-за приоткрытой двери и уставилась на испанку.

– Что-то не так? – испуганно спросила Кармен.

Павлова взглянула на гостью через лорнет и стала мрачненькой.

– Все так! – совершенно потрясенно сказала старушенция. – Как же он решился-то?

Бабка вернулась в гостиную и как-то совсем по-заговорщицки произнесла одно только слово «оракул», которое гостья расслышала отчетливо.

– Что? – переспросила Кармен. – Оракул?

– Нет, я сказала «каракурт» – это опасный паук, укус которого вызывает удушье, но из его яда делают чудодейственный омолаживающий бальзам для женщин, – пояснила актриса.

Кармен показалось странным это разъяснение.

– Ох, передай батюшке благодарствие мое, вот уже одарил так одарил, – сказала хозяйка. Этим она еще больше заинтриговала Кармен.

Провожая ее до двери, старушка добавила:

– М-да, видать, совсем плох Балтасарушка, если решился.

Глава 14

Межпространственный ключ

1937 год. Валенсия.

Carrer de Xativa, 23.