Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Илюшин встал, пожал плечами и пошел к выходу. В дверях его перехватил Константин с подносом.

– Вы что, уже уходите? Я чай приготовил.

– Я его выгнала, – громко сказала Алина.

Сергей с непроницаемым видом наблюдал, как будет решаться эта семейная коллизия.

– Ну, выгнала ты его из гостиной, – подумав, сказал Константин. – А чай товарищ детектив вполне может выпить у меня в кабинете, верно? Там и поговорим. Вы же со мной тоже собирались побеседовать?

– Надеялся, – кивнул Макар.

– Вот и отлично. А это вам.

Константин снял с подноса и поставил на журнальный столик перед Сергеем кружку объемом пол-литра, не меньше. Алине досталась белая чашка с золотым ободком. Бабкин взглянул на Сафронова уважительно. И в прямую конфронтацию с женой не вступил, и гостя не дал выгнать. А главное, чай распределил чрезвычайно разумно. И в том, как он сказал «товарищ детектив», тоже было что-то уютно-правильное, основательное, как и вся их квартира.

«Вертикальный шрам длиной три сантиметра – предположительно, ножевое ранение. Шрам на затылке… Шрам на правом предплечье – предположительно, ожог».

Мальчика со шрамами и ожогами, рассказывающими довольно жуткую историю, поместили в эти уют и основательность.

«Бедные люди», – вдруг подумал Бабкин. Он должен был пожалеть Серафима, но пожалел отчего-то их.

– Вы извините моего коллегу, – сказал он. – У него по умолчанию всегда взрослые виноваты. Как будто дети не могут быть оторвами. У меня самого сыну пятнадцать…

Он выдержал вескую паузу. Паузу, которую держат отцы пятнадцатилетних сыновей. Не просто лоботрясов, а хуже: возможно, без пяти минут наркоманов или тех, кто обналичивает перевод какой-нибудь несчастной пенсионерки, поверившей голосам в телефоне.

– А вы не защищайте его, не защищайте, – бросила Алина. – Вон мой муж уже встал широкой грудью. Хватит и одного…

– Константин и Серафима так же защищал, да?

Понимание. Ничего в голосе, кроме понимания. Они на одной стороне, он ей сочувствует. Он ей верит.

Алина кивнула и благодарно улыбнулась ему.

Бабкин каждый раз изумлялся: как же немного надо людям! Всего лишь – чтобы им поверили. Или хотя бы показали, что верят. Иногда он начинал подозревать, что большинство из них не обманываются его притворством. В глубине души они знают, что все его сочувствие – показное. И все равно они шли на это тепло чужой жалости, разворачивались, как ежики, подставляли голые брюшки.

– Костя не считает, что Серафим психически болен. – Алина взглянула на дверь, за которой скрылся муж. – Ему так проще. Психопатия – это что-то страшное, из другого мира, что-то про убийц и насильников… А что рядом с тобой может расти психопат, в это он не верит. К тому же и психиатры, которым мы показывали Серафима, не подтвердили диагноз… Я им рассказываю, что он бессердечный, склонный к манипуляции, лживый мальчик – все как по учебнику! Ведь это все уже тысячу раз описано.

– А они?

– Ну, один сказал, что вообще не имеет права ставить такой диагноз. По международной классификации болезней есть только диссоциальное расстройство личности. И всех необходимых признаков он у Серафима не наблюдает.

– А второй?

– О, второй – это сказка! Он меня назвал источником всех бед! – Алина зло рассмеялась. – Если, говорит, вы не справляетесь, верните ребенка обратно. То, что мы уже вторая семья, которая не справляется, – она презрительно выделила голосом последние слова, – его не насторожило. Повсюду, Сережа, вопиющий непрофессионализм, – закончила она. – В психиатрии особенно.

– Даже никаких лекарств не прописали? – удивился Бабкин.

– Ха! Витаминки!

– Поверить не могу! Алина, а вот предыдущая семья – почему же их опыт не приняли во внимание? Они ведь не просто так вернули Серафима.

Она безнадежно махнула рукой:

– Да кто об этом задумывается! И потом, человек всегда под свою веру подгоняет факты, а не наоборот. Мой брат таких выдумок нагромоздил, лишь бы его любимый Серафимчик оставался в белом и чистом! Якобы и истязали его, и мучили, и чего только не было…

– А на самом деле? – осторожно спросил Сергей.

– Господи, да нормальная семья! Я с ними встречалась!

– Основательно вы подошли!

– Ну а как же? Я ведь пыталась разобраться в феномене Серафима… – Алина так и сказала: «Феномен Серафима». – Удалось в обход всяких дурацких правил получить их контакты. Обычные совершенно люди, вроде нас с вами. Глубоко воцерковленные, это и хорошо для детей, дает им внутренние опоры. И понимают, что для воспитания важно. Гармоничное развитие, закаливание, физическая активность… Можете вы себе представить, что с утра ребенка учат подтягиваться на турнике, а вечером его же бьют? В этом нет никакого смысла.

«Да ведь она просто дура, – неожиданно подумал Бабкин. – Дура хорошо обученная, образованная, ни черта не понимающая в людях… Смысла у нее нет, вы поглядите. А шрам от ножевого у пацана тринадцати лет – в этом, что ли, много смысла?»

– Действительно, – вслух сказал он. – Не представляю, сколько усилий вы вложили в этого мальчика. А вот это расстройство его… – Сергей замялся, словно подбирая слова. – Оно в чем-то еще было заметно?

Он отпил чай, не сводя с нее взгляда. Поставил кружку и замер, раскрыв блокнот.

Алина глубоко вздохнула.

– Ну а как вы думаете? Я вам полчаса объясняю, что у Серафима ни грамма эмпатии, и вы считаете, это никак не проявлялось? Из свежего, пожалуйста: сосед наш, Валерий Павлович. Пианист, интеллигентнейший человек. Немолодой уже, между прочим. Жена уехала на два месяца в пансионат, а он набрал на лето учеников. Теперь представьте, какую картину видит Серафим. К соседу стучится молодая девушка – и это стоило только соседке уехать! Что сделал бы нормальный ребенок? Не обратил бы внимания: его не касаются дела посторонних взрослых. Ну, в крайнем случае рассказал родителям. А Серафим зашел по-свойски к Валерию Павловичу и предложил ему сделку: тот платит ему десять тысяч, а Серафим ничего не рассказывает Раисе Викторовне о похождениях мужа.

Бабкин постарался сдержать ухмылку.

– Разумеется, Валерий обратился к нам, – продолжала Алина, – тайное стало явным. Серафима мы наказали. Спустя три дня – три дня, вы только вдумайтесь! – он дождался на лестничной площадке ту самую девушку, ученицу, разговорился с ней – он мастерски умеет входить в доверие, – выпытал у нее все, что только можно. А при следующей встрече поставил условие: она платит ему пять тысяч, а он не рассказывает ее матери, что она спит со стариком. Он совершенно точно знал, что между ними ничего не было, и все равно требовал денег! И что, по-вашему, это нормальный подросток?

– Денег, надо думать, он не получил?