Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Вернулись волонтеры, оба такие красные, словно успели подраться.

– Давайте прямо сейчас начнем, быстрее закончим, – неожиданно сухо сказала Тося. Похоже, Антону удалось убедить ее, что частные детективы их используют. – Кто вам нужен, я так и не разобралась?

Имена волонтеров она наотрез отказалась писать. Макар не настаивал. Зато выплыли некая религиозная организация сектантского толка, предлагавшая совместные молитвы за душу мальчика, владелец антикафе, предоставивший волонтерам бесплатно свое помещение, и журналисты, пытавшиеся получить любую информацию о мальчике.

При упоминании журналистов даже миролюбивая Тося стала говорить резко и отрывисто.

– Мы не даем никакой информации СМИ. Стараемся их вообще не подпускать. Вы не представляете, что это за люди! Они не помогают нам ни в чем, но на жареное слетаются как мухи. Почитайте, как искали Артема Кузнецова в Липецкой области! Одна-единственная местная газета написала о поисках. Одна! Хотя мы всех умоляли о помощи, столько писем разослали… Зато когда нашли тело, началась вакханалия.

– Их, кроме рейтингов, ничего не интересует. – Антон подключился к разговору. – Потеряшка погиб? О, классно! На трупах больше просмотров!

Сергей записывал названия СМИ, которые упоминали ребята.

– А еще есть один псих, – вдруг сказал Антон, когда Тося замолчала. – Отсидел за изнасилование несовершеннолетней, вышел в двухтысячных. Каждый раз, когда ребенок теряется, звонит и умоляет, чтобы ему разрешили работать с нами. Сволота.

– Может, он хочет искупить зло, которое совершил, – тихо сказала Тося.

Антон посмотрел на нее как на опасную сумасшедшую.

– Мы забыли бородатого придурка!

На перечислении сумасшедших он явно оживился – похоже, представил, как частные детективы увязнут в чужом безумии.

– Кого?

– Захарченко! Журналиста того!

– Ой, точно! Нет, он вам не нужен, – запротестовала Тося, увидев, как Бабкин записывает новую фамилию. – У него идея фикс. По нему психушка плачет.

– Какая? – спросил Макар.

– Что?

– Идея фикс какая?

– А! Что-то про чертей, которые пожирают детей, про тьму, про адские щупальца… Слушайте, я не помню.

– Традиционный набор шизы, – бросил Антон. – Он какие-то безумные расследования выкладывает на своем сайте. Борется с мировым закулисьем и заговорами некромантов. Только его все равно никто не читает.

– Любопытно, – протянул Макар. – Позвоните ему, пожалуйста, и пригласите зайти.

На него уставились и Тося, и Антон, и Бабкин.

– Это еще зачем?

– Хочу с ним познакомиться.

– Сами и звоните, – заявил Антон.

– Меня он может испугаться, я для него человек новый. А вас он знает.

Сергей не хотел спорить при этой мелюзге и выяснять, на кой черт Макару понадобился ненормальный журналист. Но происходящее ему окончательно разонравилось.

В конце концов Захарченко позвонила Тося, пробормотала, что с ним хотят познакомиться новые люди, подключившиеся к расследованию, и с испуганным видом нажала отбой.

– Он ругаться начал… Ужас! А вдруг он теперь станет меня преследовать!

Антон, стоявший сзади, сжал руки у нее на горле, и она взвизгнула.

Больше в список, к облегчению Сергея, никого не добавили. У Тоси взорвался звонками телефон, словно где-то прорвало невидимую плотину, а Антон надел наушники и сделал вид, что сыщиков здесь больше нет.

– Макар, тебе зачем эти личности? – вполголоса спросил Бабкин. – Ты хочешь какую-то дезу запустить через журналиста или что? Объясни.

– Пока не знаю. – Макар выглядел непривычно отстраненным. – Зацепился за то, что… Да нет, ерунда. Все остальное проверяет Давыдов, какой смысл дублировать его работу?

Этот аргумент показался Бабкину несостоятельным.

– А родители? – наседал он. – Мать не желает искать собственного сына, потому что злится на него. Ничего тебя не смущает в этом раскладе?

– Во-первых, он ей не сын. А во-вторых, за злостью почти всегда скрывается боль, потому что ее безопаснее чувствовать.

Сергей не понял, что имеет в виду Илюшин, но переспросить не успел.

Раздался громкий стук в окно. Тося подпрыгнула и отскочила от подоконника. Со стороны улицы, прижимаясь носом к стеклу, маячила мужская физиономия. Стекло мгновенно запотело, и над мутным пятном можно было рассмотреть только курчавые, как у цыгана, волосы, и два черных, бешено выкатившихся глаза.

Бабкин решил, что это бомж. Районный юродивый.

Но тут Антон брезгливо выплюнул: «Захарченко!», и оба они с Тосей замахали руками на человека с той стороны стекла, словно отгоняя заразного голубя.

Вместо того чтобы уйти, человек приставил рупором ладони ко рту и закричал в окно:

– Пустите! Пу-у-устите!

– Ну вот, он теперь не отстанет! – воскликнула Тося. – Что вы наделали? Сейчас еще в окно начнет плеваться!

– Это чучело и есть Захарченко?

Макар наклонился к окну, рассматривая психа, словно тот был экспонатом в стеклянной банке. Сергей подозревал, что даже если бы самого Илюшина запихали в банку, он оттуда смотрел бы на окружающих с тем же естественно-научным любопытством.

– Да, чучело журналиста. – Антон поднял коробку с файлами и взгромоздил на подоконник, загородив окно.

– …ите! – доносилось с улицы. – …поздно!

Журналист продолжал подпрыгивать снаружи и кричать, но его слова заглушал шум машин. Бабкин недоумевал, отчего Захарченко не зайдет внутрь. То ли он опасался вообще всех помещений, то ли с антикафе у него были связаны неприятные воспоминания.

– Сами вызвали придурка, сами с ним и разбирайтесь! – Тося ткнула в окно. – Вы нам всю работу сорвете!

Макар накинул пальто.

– Ну пойдем, познакомимся…

Вблизи Захарченко оказался натурально юродивым. Один глаз у него косил, а второй подергивался от тика. На нем был сизый ватник с вырванными до мяса пуговицами, подпоясанный веревкой. До самых ушей он зарос клочковатой бородой и отдаленно напоминал Пугачева, сошедшего с ума на почве мятежей и кровопролития. Только на ногах у бунтовщика были летние штиблеты.

– Видел вас, видел там! – Он тыкал пальцем в окно. – Зачем звонили? Девка с чужого голоса поет, это я сразу понял!

– Как звать-то тебя, мил человек? – спросил Сергей, разглядывая бесноватого.

– Петр, – торопливо ответил тот. – «Камень» в переводе с древнегреческого, на котором я, как ни удивительно, свободно пишу и говорю.

– Так ты и древних греков, должно быть, встречаешь каждый день.

В уме Сергей прикидывал, дать ли оборванцу стольник. К алкашам, бомжам и городским сумасшедшим он относился с необъяснимой снисходительностью. Видимо, чувствуя это, они Бабкина не опасались.

– Миров проникновение взаимное давно доказано, – пробормотал Захарченко. – Отчего бы и древним грекам не ходить по Пятницкой… Вы кто такие? Зачем звонили мне?

Он вдруг враждебно прищурился.

Бабкин решил, что незачем больше тратить время на психа. Начнет еще буянить – утихомиривай его потом… Было ясно как день, что Макар промахнулся. Но тут Илюшин неожиданно сказал:

– Мы частные детективы, ищем пропавшего мальчика, Серафима. Ты что-нибудь знаешь о