Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

мясистая женщина с подносом в руках. Голову ее обхватывала черная коса толщиной с садовый шланг. Женщина молча поставила на стол три железные миски с рассольником. За ними последовало блюдце с луком, нарезанным колечками. От него исходил сильный запах уксуса. Напоследок женщина выставила три стопки, набор ложек – почему-то пластиковых – и чекушку водки.

– Ну ты, Матрена… – обиженно начал было Захарченко.

Женщина коротко глянула на него. Журналист оборвал свою жалобу на полуслове и затих.

Так и не произнеся ни слова, Матрена ушла.

Захарченко разлил водку по стопкам и сразу же опрокинул свою. Глубоко вздохнул – и принялся за суп.

Ел он на удивление аккуратно: неторопливо и даже изящно. Принюхавшись к супу, Сергей быстренько передумал насчет обеда и взялся за ложку. К водке ни он, ни Макар не притронулись, и Захарченко без церемоний придвинул к себе их стопки.

Суп оказался превосходен. Сергей в жизни бы не поверил, что в этой дыре могут так готовить.

Из-за неприметной двери не доносилось ни звука. И разговоров почти не было слышно, кроме негромкого бормотания из соседнего закутка. Вдруг что-то щелкнуло, и под потолком включился динамик.

– Дурманом сладким веяло! – запела Анна Герман.

Незамедлительно откуда-то потянуло марихуаной.

– Ну и шалман! – с восторгом шепнул Илюшин.

Захарченко не услышал его: он обсасывал кусок мозговой кости. «Щас пожрет и смоется», – мрачно подумал Сергей. Анна Герман, словно почувствовав его настроение, добавила в голос упоенного страдания. «Черешней скороспелою любовь ее была», – осуждающе вывела она. Бабкин с тоской посмотрел на чекушку.

Поев, Захарченко разомлел. Он стянул ватник, под которым оказалась приличная фланелевая рубаха, и облокотился на стол.

– Голуби вы мои, голуби… – В глазах его засветилось умиление. – Сидят, курлычут… А о чем курлычут, сами не понимают…

– Мальчик пропал, – сказал Макар, разматывая шарф. – Серафим. Вы сказали, что знаете, где он.

– Ничего подобного не говорил и даже в голове не держал! – Сумасшедший растянул губы в ухмылке. – Зачем врешь?

– Ты сказал, его унес враг рода человеческого.

– А, это я сказать мог, – согласился Захарченко. – Ибо сие есть чистая правда…

– Только не каждый ее готов вынести, – закончил Макар.

– Верно!

– Мы постараемся справиться. Расскажи.

Анна Герман допела про один лишь раз, прочувствованно повторила и замолчала. Захарченко тоже молчал, скребя пятерней в бороде.

– Что знаешь про бесов? – наконец спросил он у Макара. – Двоих ты видел… Нет, троих. А откуда они, ведомо тебе иль в потемках бродишь?

– Бесы – это слуги сатаны, – сказал Илюшин. – Высший архангел был низвергнут, и те ангелы, что последовали за ним, превратились в бесов.

– «В преисподнюю низвержена гордыня твоя со всем шумом твоим; под тобою подстилается червь, и черви – покров твой…»

Что-то было такое в тоне Захарченко, что Бабкин стал очень пристально смотреть на него. Если бы Сергей верил в чертей, именно в это мгновение он легко смог бы представить, что они собрались вокруг стола и сидят под ногами, внимательно слушая.

– Брысь, брысь! – Захарченко замахал руками, как на невидимых мух. – Пошли вон! Не пробил еще ваш час, не доберетесь до меня, порождения мерзости…

Бабкин только сейчас внятно смог оформить подспудно грызшую его мысль. Меньше всего Захарченко напоминал журналиста.

– Значит, бесы, – вернул его к теме Макар.

– А сказано так: «Демонам предоставлено пребывать на земле со времени их падения до кончины мира». Пребывают, вселяются в слабых духом или в тех, кто грехами смердит, зловонные, гниющие заживо… Да ты таких знаешь, – вдруг сказал он, тыкая пальцем в Илюшина. – Видал их, помнишь? У-у-у! – Он прижал к губам два указательных пальца, изображая клыки. – Помнишь ведь?

Сергей ждал ответа, но Макар почему-то молчал.

– Давай к Серафиму вернемся.

Бабкин с облегчением услышал, что голос у Илюшина такой же, как всегда, и даже успел удивиться: а почему это, собственно, он должен быть другим?

– Ты, Петр, все ходишь по одному месту, крутишься тут, как пес.

– Я не пес! Нет, нет! Только в прошлой жизни был им, а в нынешней даровано мне на двух ногах ходить. Вот так же и бесам. Среди нас ходят в обличье человеческом, а мы иногда легенды складываем о них вместо того, чтобы молиться о вразумлении. Помнишь Крысолова? Ты там был? – Захарченко прищурился и подался к Макару. – Не вижу! Сам скажи!

– Потом, сейчас не об этом. Крысолов увел детей, потому что был демоном?

– Был, был, был, – зашептал сумасшедший. – Он всегда воплощается, в каждом веке оставляет козлиный свой след, а тут звать его Скрипач, потому что со скрипочкой ходит, напевы свои выкручивает из невинного дерева. Уходят детишки и непонятно куда исчезают. Быть может, сквозь ткань бытия уводит их на изнанку миров, и растит из них новых бесов, и преемника готовит себе. Я про него статью написал, – сообщил он, скорчив физиономию. – Только никому до этого дела нет, погряз наш мир во злобе и лжи, а невинные страдают.

Макар вынул из кармана фотографию Серафима и положил на стол. Снимок был взят у волонтеров.

Захарченко бросил взгляд, отвел глаза, но не удержался и снова стал смотреть на мальчика.

– Да, да, он самый… И его зачаровали, как змееныша, играл он, играл в коробке под звуки скрипочки, а высунул головенку – и не найдешь, слишком далеко уполз малюточка… Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка…

– Ты сам когда-нибудь видел Скрипача? – вдруг спросил Макар.

По тому, как Илюшин едва заметно напрягся, Бабкин понял, что ответ на этот вопрос для него исключительно важен.

– Я? Я – нет, не видал, демонов редко вижу, только бесов мелких, а вот слышать про него слышал, конечно, куда без этого.

– От кого же ты слышал, Петр?

– От человека одного, – неохотно сказал Захарченко.

– А тот человек – он, выходит, видел Скрипача? – настаивал Макар. – Иначе откуда бы он знал?

– Нет, и он не видал. Только следы его собирал, следы-следочки, в папочку канцелярскую складывал, потом подошьет – и на судилище, да вот беда: до судилища дело не дошло, значит, уж до Страшного суда терпеть, смириться, что еще остается нам, грешным…

Сергея словно иглой кольнуло. Следы, канцелярская папка, судилище… «Да он же буквально описывает расследование!»

Он пнул Илюшина под столом, чтобы поделиться своей догадкой. Не обращая на него внимания, Макар по-прежнему невозмутимо спросил:

– Твой знакомый – он оперативник, да? Или следователь?

Захарченко покачал головой.

– В самое нутро мне лезешь, в кишки, будто я рыба тебе. А ты б меня пытал, если б мог, а? – Он подмигнул Бабкину, совершенно опешившему от