Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

Сергей быстро разобрался, что происходит. Снимали фотосессию для марки детского трикотажа. Он страшно хотел стянуть ботинки с носками и окунуть ноги в песок, пока никто не видит… Но это было как-то глупо. Бабкин стеснялся до тех пор, пока Наташа не сказала жалобно:

– Илюша, не справляюсь!

Она едва удерживала громоздкий задник в виде длинной передвижной стойки-вешалки, через которую был переброшен ковер.

– Сейчас что-нибудь придумаем…

Прежде чем Илья успел что-то придумать, Сергей уже сбросил обувь и топал наперерез, оставляя в песке глубокие следы. Дети уставились на него, вытаращив глаза. Видимо, пока он торчал в углу, они не представляли его габаритов. Мальчик Коля, который, по мнению Бабкина, решительно по-хамски общался и с Ильей, и с добродушной Наташей, собирался что-то отчебучить. Он успел открыть рот, но тут Сергей приостановился возле него, глядя сверху вниз, буркнул: «Ну?» – и Коля тут же передумал.

За следующие полчаса Бабкин взмок так, как не потел в спортзале (три раза в неделю – силовые и высокоинтенсивные, плюс обязательный бокс, когда он не был завален работой). Под руководством Ильи и Наташи Сергей носился туда-сюда, увязая в песке. Он удерживал на вытянутых руках тяжелые рулоны ткани, служившие фоном. Поднимал работающий вентилятор так, чтобы струя воздуха обдувала только волосы у девочки, не трогая песок. Настраивал освещение, пока Наташа, лежа на животе, длинной проволокой цепляла подол девочкиного платья, чуть-чуть приподнимая его. Тащил из соседней комнаты Наташины баулы с косметикой, когда потребовалось дорисовать мальчику веснушки. Менял отражатели. И над всем этим звучала музыка Моцарта: Илья собственноручно выставил по углам две колонки.

Сергей и представить не мог, сколько усилий и времени стоит за обычным рекламным снимком.

Илья, когда он поделился с ним этим наблюдением, от души рассмеялся.

– Бальзам на измученное сердце! Я бы, кстати, взял тебя ассистентом. Не отказывайся сразу! Подумай!

Выкать друг другу они перестали еще на этапе вентилятора. Выпроводив детей, которых встречали родители, Илья отвел Сергея в кафе на втором этаже. Красный кирпич, черные кресла, много зелени и дневного света. Бабкину пришло в голову, что он может коллекционировать заведения общественного питания: добрая половина расследований протекала в них.

Илья заказал чай с мудреным названием и уютно устроился в кресле.

Худощавый, коротко стриженный, он выглядел намного младше своих сорока. Вблизи становились видны и морщины, и седина, но Кармашев все равно производил впечатление человека молодого и энергичного. Сергея восхитило то, как он управлялся с не самыми простыми детьми, о чем он честно и сказал.

– Дети – козлы, – с неожиданной прямотой отозвался Илья. – Не вообще все, а конкретно эти. Но моделей выбирал заказчик. Чтобы я еще хоть когда-нибудь с ними связался! Кто платит, тот и музыку диктует, но в другой раз я настою на своих условиях. Не хотят – пусть отказываются. Дети тяжелые, из-за них я так и задержался, ты уж извини… Но я не жалею, честно говоря: без тебя мы еще часа полтора бы провозились. Серьезно, очень тебе благодарен.

– Странный выбор студии для детского трикотажа, нет?

Сергей умолчал о том, что и выбор фотографа его удивил.

На странице Кармашева в соцсетях он видел снимки фантазийные, эксцентричные, перенасыщенные цветом. Например, бледная остролицая женщина с ярко-голубым румянцем и копной синих волос, танцующая среди изумрудных стен. Больше всего Сергею понравился огромный небесно-голубой пудель, бегавший вокруг нее. Фотосессия называлась «Мальvina и Артемий Филимонович».

Дети в трико и свитерах не вязались ни с этими интерьерами, ни с творческой манерой фотографа.

– Кому-то из заказчиков втемяшилось: увидели на чужих фото песок с люстрой и захотели себе такое же, – пояснил Илья. – В принципе, получится неплохо. Как минимум будет привлекать внимание, а это уже полдела. Тут уже моя задача – сделать так, чтобы все заиграло. Честно говоря, обычно с детьми работать намного легче. Они такие зайки – я имею в виду те, кто профессионально снимается. У нас девочка однажды расплакалась, когда Наташа в перерыве притащила ей коврик под ноги.

– Почему?

– Там сюжет был такой: Венера в раковине, а вокруг украшения. Какой-то бренд детской ювелирки, не помню деталей… А в раковине босиком стоять хо-олодно! Но куда деваться? Большинство тех, кто снимает, быстро приучаются относиться к моделям как… даже не знаю… как к манекенам. Руку сюда, голову поверни на сто восемьдесят градусов, улыбайся, заплачь, сядь голой попой в сугроб, запечатлеем твою задницу в высоком ключе… Простая мысль, что в объективе у тебя живые люди, довольно быстро уходит на периферию сознания. И вот эта бедолага, о которой позаботились, чтобы у нее ножки не мерзли, стоит и слезами заливается, до того ей это непривычно. А я, причем, осознаю, что все накрылось медным тазом, потому что – ну, ты понимаешь – лицо опухло, глаза красные, это потом никак не заретушировать… И злюсь, и детку жалко. Но ничего: свет Натальюшка моя поколдовала, что-то ей в глазки закапала, и отсняли нормально до конца.

Бабкин порадовался, что фотограф сам вышел на интересовавшую его тему.

– Расскажи про Серафима. Ты его тоже снимал?

– Не снимал, но планировал, – серьезно сказал Илья. – Даже заговаривал с ним об этом, хотел сделать серию фото по мотивам Ренессанса… Он согласился. Оставалось только выбрать время и согласовать с его родителями фотосъемку… Ну, не важно. Вряд ли это теперь когда-нибудь осуществится, да и не об этом надо переживать. – Уголки губ у него опустились, он сник и на глазах постарел. – Словами не выразить, как жалко Яна. Он многое вложил в этого мальчика. От детей ждать благодарности глупо, прекрасно это понимаю, и все-таки Ян заслужил хотя бы записку. Или телефонный звонок. Но не то, что сейчас происходит.

– Сколько раз ты встречался с Серафимом? – Бабкин знал ответ, но ему хотелось послушать, что скажет фотограф.

– Дай вспомнить… Дважды или трижды. Да, трижды: первый раз я его увидел мельком, когда заскочил к Яну за какой-то надобностью. Это было, наверно, месяца четыре назад. А второй и третий мы уже общались основательно: вместе ходили в зоопарк. Я, так получилось, зоопарки обожаю… – Илья широко улыбнулся и одним махом сбросил двадцать лет. – И Серафим от них тоже тащится. А Яну звери в клетках ну совершенно не в радость, он там тоскует, хотя фактами о животных его голова просто забита. Кладезь академических знаний.

«Зоопарк», – пометил Сергей. Надо спросить Боричева, не хотел ли его племянник побывать, например, в питерском зоопарке.

– Много времени вы там проводили?

– Даже не знаю… – Илья задумался. –