Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Ивановна Михалкова

– Ты сказал Захарченко, что здесь зашифрована фамилия.

– Да практически наугад ляпнул, – отмахнулся Макар. – Решил, что он начнет подсказывать с фамилии, это проще. Не знаю, что его так удивило. Он довольно быстро соображает, ты заметил? Шифровку придумал на наших глазах. Вряд ли это домашняя заготовка…

– Так, а что за фамилия-то?

– Понятия не имею. Смотри, у этой фразы фактически два источника. Изначально это – текст Откровения, данного иноку Силуану Афонскому. Ему во время усердной молитвы стали постоянно являться бесы, он воззвал к Христу и получил ответ, выраженный этими словами. Значит, Силуан Афонский… – Макар записал имя.

– Нет, ты погоди, а что это значит-то? – заинтересовался Сергей.

Илюшин рассеянно глянул на него.

– Что? А, Откровение? Обычно оно толкуется как совет тому, кто пребывает в глубоком отчаянии и помрачении рассудка, помнить о божьем милосердии, поскольку над собственным умом он все равно не властен. Неудивительно, что Захарченко тоже пытается этим руководствоваться. Он, надо думать, это выражение – «ум во аде» – постоянно примеряет на себя. Но содержание фразы не имеет значения. Нам нужна фамилия.

– Афонский? – Сергей с сомнением уставился на лист. – Может, Силуанов?

– Есть еще один вариант. Эту строчку Псой Короленко использовал в одной из своих песен. Как рефрен. Может, Захарченко на него ссылается? Я бы скорее к этому склонялся, учитывая вторую подсказку.

Бабкин вытащил блокнот и написал в столбик:

Силуан Афонский

Силуанов

Афонов

Афонский

Короленко

Над «Псоем» он глубоко задумался, прикидывая, какую фамилию от него можно образовать.

– Псоев?

– Ваша сложность идет вам, как Псоеву пенсне, – немедленно сообщил Макар.

– Ладно, а вторая подсказка – это имя, по-твоему? Опять религиозная тематика, да что ж такое. «Гагарин в космос летал, бога не видал…» Может, Юрий? Юрий Афонов, например?

– Захарченко всю жизнь имеет дело со словами, для него такое слишком просто. Ключевое здесь, что Гагарин полетел к созвездию Скорпиона.

– Почему? Потому что он туда не летал?

– Да, это во-первых, а во-вторых, Скорпионом-четыре за глаза называли Королева. Значит, Сергей Павлович, так? Королева, я думаю, Захарченко вспомнил по ассоциации с Короленко. Пока все складывается.

– Что складывается? Ты представляешь, сколько набирается вариантов?

– Давай предположим, что все-таки нашего оперативника зовут Сергей Павлович. Хотя я бы и Павла Сергеевича не сбрасывал со счетов. Психи сплошь и рядом играют нечестно. Фамилия – либо Короленко, либо Афонский, либо Афонов.

– А Силуанов? Силуянов?

– Сомневаюсь. По-моему, Захарченко все-таки отталкивался от песни. Короленко-Королев, близкие фамилии.

– И обе распространенные.

Бабкин помрачнел, подумав, сколько Королевых им придется перелопатить.

– Вряд ли мы выбьем из Захарченко что-то еще. Можно, конечно, заявиться к нему домой и опросить жену, например, – вдруг она вспомнит, о каком оперативнике речь!

Сергей представил жену Захарченко, содрогнулся и сказал, что обойдутся без этого. Взглянув на часы, он встрепенулся. Через час у него была назначена встреча с фотографом, приятелем Боричева, а Макар собирался поговорить с психиатром Серафима.

До назначенной встречи Сергей успел позвонить человеку, который часто выручал детективов, и обсудил, кого следует искать. Их цель – оперативник или следователь. Возраст неизвестен, стаж службы неизвестен, место жительства неизвестно, город, вероятно – Москва. Захарченко всю жизнь прожил в столице. Сергей Павлович или Павел Сергеевич. Короленко, Королев, Афонов, Афонский… Подумав, он все-таки добавил «Силуанов», ни на что не рассчитывая. Все яснее было, что Макар идет по следам на воде. Байка о некоем демоническом существе, из века в век уводящем за собой детей, лишившись антуража, изрядно потускнела.

Теперь Сергей недоумевал: почему они купились на околесицу, которую нес Захарченко? Индуцированный психоз – вот что это было, решил он. Здоровый человек перенимает бредовые убеждения психически больного.

* * *

Фотографа звали Илья Кармашев. Настроение Сергея не улучшилось, когда Кармашев с сокрушенным видом сообщил, что фотосессия затягивается и придется подождать.

Впрочем, его раздражение быстро прошло.

Илья арендовал студию в одном из корпусов бывшего завода. От здания остались только стены и перекрытия, а внутреннее пространство принадлежало фотографам, художникам, вокальным и танцевальным школам. В подвале обустроили комнаты со звукоизоляцией, верхний этаж пользовался большой популярностью у организаторов вечеринок. Бабкин усмехнулся при мысли, что вместо токарей-фрезеровщиков пятого разряда здесь теперь обитают подкастеры и преподаватели бачаты.

Его усадили в дальнем углу, и Сергей принялся наблюдать.

С первого взгляда студия его поразила. Это была просторная даже не комната, а зала – не меньше пятидесяти квадратных метров, с едва ли не шестиметровой высоты потолками и стенами цвета сырого цемента.

Пол студии был засыпан белоснежным песком. Создавалось ощущение, что под ногами – дюны, перенесенные неведомой силой в замкнутое пространство. Высокие зеркала с потускневшей амальгамой в бронзовых рамах, свечи в огромных стеклянных бокалах – огоньки дробятся и множатся, – но главное: низко висящая многоярусная люстра с тысячью дрожащих хрустальных льдинок, рассыпающих по стенам блики. Темные шторы были полузакрыты, и в полумраке все это – свечи, зеркала, песчаные волны и пышное великолепие хрусталя среди бетонных стен – производило незабываемое впечатление.

Сергей пожалел, что там, где его посадили, песка не было. Линия белого прибоя начиналась в пяти шагах от него.

– Коля, Тая, на позиции! – скомандовал Кармашев. – Наташа, поправь нам свет, пожалуйста.

Ассистентка, миниатюрная стриженая девушка, схватилась за огромную лампу на длинной суставчатой ноге и начала поворачивать. Кармашев следил в видоискатель.

– Стоп! Хорошо, спасибо. И отражатель съехал.

Пока Наташа возилась с отражателем, из соседней комнаты показались двое босоногих детей лет двенадцати в полосатых пижамах. Со скучающим видом они шлепнулись на песок.

Бабкин бросил на Кармашева внимательный взгляд. Он не знал, что в фотосессии участвуют дети.

– Так, минуточку, а почему у нас пижамы? – спросил Илья. – Друзья мои, с пижамами мы уже отстрелялись.

На мгновение Бабкин представил, как дети оголяются прямо при нем, и успел порадоваться саморазоблачительной манере Кармашева. Но мальчик, скорчив гримасу, громко сказал:

– Мы не обязаны! Ей за это деньги платят.

Он выставил палец в сторону девушки.

– Ну не сюда же вам Наташа понесет одежду, правда? Выйдите, пожалуйста, и переоденьтесь за ширмой. У нас остались два комплекта, зеленый и красно-коричневый. Закончим – и долгожданная свобода.

Илья говорил миролюбиво, но тон его не оставлял никакой возможности для спора. Этим он напоминал Макара. Дети, надувшись, поднялись и вышли. Возились они очень долго и вернулись в зеленых трико и таких же свитерах.

– Отлично, спасибо! – Илья хлопнул в ладоши. – Теперь по моему сигналу на счет «три» –