Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

— Не понимаю, — наморщила брови жена.

— Я же сказал тебе: нам следует переключиться на Наоми.

— Наоми слишком высокая. Она не соответствует типажу Оуэна.

— Я знаю, но Аннабель…

— Что Аннабель?

Я принял решение за долю секунды:

— Она начала с кем-то встречаться.

— Бойфренд?

— Если этот парень еще и не стал им, то скоро станет. Он тотчас же вызовет полицию.

Такой сценарий мы предпочитаем избегать.

Миллисент помотала головой. Возможно, даже чертыхнулась про себя.

— Не верится, что мы только сейчас это узнали.

— Мы все время наблюдали за ней на работе.

— Не все время.

Я пропустил это мимо ушей. Не время было выяснять у Миллисент, что она имела в виду. Тем более что я ей солгал.

— Итак, — сказал я. — Наоми.

— Наоми, — вздохнула Миллисент.

* * *

Мне совсем не хочется работать, но выбора у меня нет. Мой день заполнен уроками, следующими один за другим. И когда они, наконец, заканчиваются, я забираю детей из школы и отвожу их к стоматологу. По воле случая их обоих записали на прием в четверг 12-го. Миллисент планирует для детей визиты к зубному заблаговременно, каждые полгода.

У дверей кабинета Дженна и Рори произносят считалку — выясняют, кому идти первым. Это один из тех редких моментов, когда они говорят в унисон.

— Камень, ножницы, бумага, выстрел…

Рори проигрывает, Дженна ликует. Хотя, по большому счету, злорадствовать не имеет смысла. Ей тоже не миновать стоматологического кресла.

В комнате ожидания я просматриваю новости в своем мобильнике. Перед глазами мелькают фотографии предыдущих жертв Оуэна. Наша местная газета разместила их всех на своей первой странице. Все снимки были сделаны еще при жизни женщин — когда они улыбались и строили планы на будущее. Намек передовицы довольно прозрачный: если ты похожа на этих женщин, то завтра окажешься в группе риска. Вряд ли кто-то сумеет отбиться или убежать от преступника. И единственный способ уцелеть — это не быть им выбранной. «Пожалуй, женщинам должно быть неприятно, что их держат за беспомощных овечек», — хмыкаю я. Автор этой статьи не имел дела с моею женой!

После стоматолога полагается мороженое. Это уже стало семейной традицией. Начало ей положил я, когда дети были намного меньше, а я искал хоть какой-нибудь способ заставить их не плакать в кабинете у зубного. Однажды я посулил им мороженое. Это сработало, и с тех пор мы свято соблюдаем эту традицию. Миллисент встречает нас возле кафе.

У каждого из нас есть свое любимое мороженое. Миллисент заказывает ванильное, я — шоколадное, Рори получает шоколадное с орехами, а Дженна, по обычаю, экспериментирует. Она всегда заказывает что-то особенное. Сегодня это мятное мороженое с шоколадной крошкой. Дочери оно нравится. А мне кажется отвратительным.

Остудив свои глотки, мы разделяемся. Миллисент везет детей домой, а я возвращаюсь на работу. По дороге в клуб я сталкиваюсь с Тристой. Она отменила наш последний урок. И с того дня, когда она, пьяная, рассказывала мне о своем романе с Оуэном Оливером, я ее не видел. За что я ей очень благодарен. Но Триста не догадывается. Она ни о чем сейчас не догадывается. И ничего не понимает. А только смотрит на меня взглядом мертвецки пьяного человека. Не потому что снова перебрала. А потому что сидит на таблетках — скорее всего, болеутоляющих. Я частенько наблюдаю подобное за завсегдатаями клуба. Но не ожидал этого от Тристы.

Я протягиваю вперед руку и касаюсь ее локтя:

— Привет, ты как?

— Лучше не бывает, — Триста выговаривает эти слова с таким трудом, что сомневаться не приходится: лучше бывает.

— Ты неважно выглядишь. Может, мне позвонить Энди?

— Нет, я не хочу, чтобы ты звонил Энди.

А мне кажется, что я должен это сделать. Потому что я не хотел бы, чтобы моя жена обдолбывалась до чертиков. Я достаю свой мобильник.

Триста смотрит на меня:

— Какая-то женщина завтра исчезнет. А потом она умрет.

Мне хочется сказать Тристе, что, возможно, этого не случится. Может, полиция схватит «Оуэна». Но я ничего ей не говорю. Потому что это — ложь. Полицейские не собираются хватать меня и Миллисент. Они даже не знают о нашем существовании.

— Да, — киваю я. — Кто-то завтра, возможно, исчезнет.

— Оуэн — ублюдок, — взгляд у Тристы пустой, но эта пустота ложная. Таблеткам явно что-то противодействует. Что-то, что не дает ей оцепенеть. Злость?

— Эй, давай прекращай это. Ты не можешь себя винить из-за этого урода.

Триста фыркает.

— Тебе не стоит оставаться завтра одной, — говорю я, потому что искренне переживаю за нее. Все, что делает Триста, — это вредит самой же себе.

— Энди будет дома, — она вскидывает глаза на экран телевизора. Там показывают запись задержания Оуэна пятнадцать лет назад. Тристу бьет дрожь. — Мне пора.

— Подожди, давай я отвезу тебя домой.

— Я еду не домой.

— Триста!

— Увидимся! Передай Миллисент — я ей позвоню. — Триста направляется в женскую раздевалку, но через несколько секунд возвращается назад.

— Не говори Энди, ладно?

Я никогда не говорил Энди, что видел его жену пьяной. И не рассказывал ему о ее романе с Оэуном Оливером. Недомолвки не делают предательство хуже, чем оно есть.

— Я ему ничего не скажу, — обещаю я Тристе.

— Спасибо тебе.

Триста исчезает в раздевалке. А я, провожая ее взглядом, задумываюсь над тем, что мы с Миллисент наделали. Воскресение Оэуна Оливера задело не только полицию.

Мой последний клиент тоже говорит только об этом. У него три дочери, и две — из той же возрастной группы, которая привлекает Оуэна. Они до сих пор живут в нашем городе. Но мужьями не обзавелись и проживают одни. И мой клиент так распереживался за них, что предложил им уехать куда-нибудь на выходные. Он переехал к нам уже после того, как Оуэна поймали, но наслышан об этом убийце.

Несмотря на то, что мы полакомились мороженым, ужин все равно в шесть. За столом Дженна сообщает нам, что в школе всю неделю говорили только об Оуэне. У одной из ее подруг есть старшая сестра, которая убеждена, что Оуэн придет за ней. Рори хихикает: этого не случится, потому что обе девицы настолько уродливы, что на них не позарится даже серийный убийца. Дженна пуляется в брата булочкой. Миллисент велит им прекратить «хлебные бои». Дети начинают обзывать друг друга.

— Я сказала — прекратите! — прикрикивает Миллисент.

Она не любит дважды повторять. И дети прекращают перепалку. Но только на минуту. Дженна вздрагивает, когда Рори под столом пинает ее ногой. Я уверен, что Миллисент это