Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер

* * *

В клубе у меня урок с Кеконой, записной сплетницей Хидден-Оукса. Думаю, она назначила урок на субботу специально — хочет потрепаться об Оуэне, о том, что могло произойти минувшей ночью. Я не ошибаюсь. Она ни о чем другом не говорит — только об Оуэне.

— Пятьдесят три женщины. В новостях говорят, что за прошлую ночь пропало пятьдесят три женщины, — Кекона мотает своей головой. Ее длинные темные волосы скручены в пучок у основания шеи.

— Оуэн не мог похитить пятьдесят три женщины за ночь, — замечаю я.

— Не мог, — соглашается Кекона. — Возможно, он вообще никого не похищал. Но пятьдесят три семейства опасаются, что он это сделал.

Я киваю, пытаясь впитать ее слова. Но в голове они не укладываются. Я чувствую себя не при делах, как будто совершенно не причастен к происшедшему.

26

Мы ждем остальных, чтобы узнать, что случилось. Когда начинаются новости, Миллисент мне подмигивает. Когда кто-то упоминает Оуэна, я кидаю на жену взгляд, понятный только ей. Это наша тайна, которая отделяет нас от всех остальных.

Впервые я испытал подобное состояние после случая с Холли. Потом — после Робин, а затем — после Линдси. После смерти каждой женщины у нас с Миллисент возникал момент, когда мы ощущали себя единственными в этом мире. Почти такое же ощущение мы пережили, когда залезли на тот большой клен. И то же ощущение мы испытываем сейчас, после исчезновения Наоми.

Мы с Миллисент бодрствуем, когда все другие спят.

* * *

К понедельнику у полиции под вопросом остается местонахождение двух женщин. Все остальные нашлись или вернулись домой. Я слышу об этом по радио, пока еду на работу. Я понятия не имею, сколько времени потребуется людям, чтобы установить, кто именно пропал. И от этого у меня возникает сильное желание отправить еще одно письмо Джошу — сообщить ему, что исчезла Наоми. Но я подавляю его.

Ведь, чем больше времени полицейские будут выяснять, какая женщина пропала, тем меньше времени они потратят на ее поиски. А сейчас они даже не знают, кого искать.

Где-то в середине дня мне звонит директор школы. Меня это удивляет — до этого из школы всегда звонили сначала Миллисент. Но директор говорит, что она не отвечает на звонки. И сообщает мне, что в школе произошло ЧП и я должен немедленно туда приехать. Я интересуюсь — уж не Рори что-то натворил?

— Речь о вашей дочери, — отвечает директриса. — У нас с ней проблема.

Примчавшись в школу, я застаю Дженну сидящей в углу директорского кабинета. Нелл Грейджер давно работает в школе и совершенно не изменилась. Она выглядит как милая старенькая бабуся, которая будет трепать тебя за щечки, пока на них не появятся синяки. Дженна уставилась в пол и глаз не поднимает.

Нелл жестом приглашает меня присесть. Я сажусь, а затем замечаю нож.

Шестидюймовое лезвие, нержавеющая сталь. Резная деревянная рукоять. Это нож с нашей кухни. А теперь он лежит на столе директрисы.

Нелл постукивает по ножу своим розовым ногтем:

— Ваша дочь сегодня принесла это в школу.

— Не понимаю, — говорю я, не уверенный, что хочу понять.

— Учительница заметила его в ранце Дженны, когда ваша дочь доставала тетрадь.

Дженна сидит у стены, лицом к нам, но ее голова все еще опущена. Она не произносит ни слова.

— Зачем ты принесла в школу нож? — спрашиваю я.

Дженна мотает головой. Но опять ничего не говорит.

Нелл встает и жестом призывает меня следовать за ней. Мы выходим из директорского кабинета, и Нелл громко захлопывает за нами дверь.

— Дженна не сказала ни слова, — сообщает она мне. — Я надеялась, что вы или ваша жена допытаются у девочки, зачем ей нож.

— Мне и самому хотелось бы это узнать.

— Значит, это не то, что вы…

— Дженна никогда не проявляла агрессивности или жестокости. Она не играет с ножами.

— И все же… — Нелл не заканчивает предложения. Да и не должна.

В ее кабинет я возвращаюсь один. Дженна, как сидела, так и сидит. Она не сдвинулась со своего места ни на дюйм. Я подвигаю стул ближе к ней и сажусь.

— Дженна!

В ответ молчание.

— Ты можешь мне объяснить, для чего тебе нож?

Дочь вздрагивает. Значит, моя попытка ее разговорить не безнадежна.

— Ты собиралась кого-то им поранить?

— Нет.

Голос Дженны звучит твердо, не дрожит. И это меня пугает.

— Ладно, — говорю я. — Если ты не собиралась никого порезать, то зачем ты принесла нож в школу?

Дочь вскидывает глаза. В ее глазах нет той уверенности, как в голосе:

— Чтобы защитить себя.

— Тебя кто-то задирает? К тебе кто-то пристает?

— Нет.

Все, что я могу сделать, — это подавить в себе желание схватить дочь за плечи и вытрясти из нее ответ:

— Дженна, пожалуйста, расскажи мне, что произошло. Тебе кто-нибудь угрожал? Тебя кто-то обидел?

— Нет. Я просто хотела…

— Хотела что?

— Я не хотела, чтобы он причинил мне боль…

— Кто?

— Оуэн, — шепотом признается Дженна.

Удар под дых! Сильный, болезненный. Мне и в голову не приходило, что Дженна может бояться Оуэна.

Потрясенный, я обнимаю ее за плечи:

— Оуэн никогда не сделает тебе больно. Ни за что на свете! Ни за миллион лет, ни за миллиард.

Губы дочери кривятся в улыбке:

— Дурацкая шутка.

— Знаю. Но насчет Оуэна я не сомневаюсь. Он не причинит тебе вреда. Я в этом абсолютно уверен.

Дженна отстраняется и смотрит на меня — уже не такими широкими глазами:

— Я только из-за этого принесла нож. Я никого не хотела им поранить.

— Понимаю.

Дочь ждет за дверью кабинета, пока я разговариваю с директрисой. Нелл кивает и даже улыбается, когда я сообщаю ей, что Дженна боится Оуэна Оливера.

— В этом нет ничего удивительного, — говорю я. — Вот уже несколько недель все только о нем и говорят. Включишь телевизор — он там. Зайдешь в Интернет — он там. Послушаешь радио — опять Оуэн Оливер. Даже перед гастрономом развесили листовки с его портретом. Пресса мусолит эту тему с тех пор, как Оуэн вернулся. А дети очень восприимчивы и чувствительны, особенно девочки.

Нелл приподнимает бровь:

— Вы думаете, он действительно вернулся?

Такое ощущение, будто мне тринадцать лет и я стою перед директрисой грязный, весь в синяках, а в уголке моего рта запеклась капелька крови. Моя драка с Дэнни Тернбуллом обошлась без серьезных последствий, по крайней мере, с моей точки зрения. Если не считать того, что меня вызвали в директорский