Песнь лабиринта - Ника Элаф

Он почувствовал и это тоже. Как она подходит к самому краю – стремительно, быстро, неожиданно, словно набравший силу огонь вдруг вырвался на свободу, – Марк отпустил ее колено, прижал ее к себе еще теснее и, быстро и легко прикусив ей ухо, шепнул:

– Моя…

Алис вздрогнула, выгнулась – он уже чувствовал, как ее бедра сводит сладкой судорогой, как напрягается низ живота, и невольно улыбнулся, когда с первой пульсацией оргазма она вдруг вскрикнула так неожиданно и удивленно:

– Ой!..

Ноги у нее дрожали, она сжимала его руку между бедер, всхлипывая и вздрагивая, и Марк держал ее, пока она кончала, а потом выдыхал вместе с ней, успокаиваясь, и медленно возвращался в реальность – как и она.

– Умница. Моя девочка. Так быстро и сильно кончила… И так красиво…

Он наконец осторожно освободил руку, зажатую между ее ног, обнял Алис за талию. Она развернулась в его руках, потянулась за поцелуем, и Марк тут же сполз вместе с ней в постель, чтобы можно было лежать в обнимку.

Алис устроилась у него на плече – расслабленная, счастливая и совсем обессилевшая – провела пальцами по его груди. Он чувствовал, что она еще почти в трансе, еще не до конца вернулась. Впрочем, и сам он тоже был не совсем здесь – в старом доме, в комнате, в постели.

– Это только потому, что… с тобой… – шепнула Алис.

Марк гладил ее по спине, шепча какие-то глупые нежности – именно такие, каких им обоим сейчас хотелось, – смотрел в светлый прямоугольник окна, за которым медленно шел мягкий снег. И думал о том, что никогда раньше после секса не спал ни с кем в обнимку, не оставался до утра в одной постели, а с ней… С ней казалось, это единственно правильное, что может быть.

* * *

– Елку? – Марк чуть не пролил кофе на скатерть.

Алис тоже изумленно вскинулась. Они сидели за завтраком на кухне у Эвы. Было как-то особенно светло и уютно – ночью и в самом деле выпал снег, ветви старых яблонь побелели, сад стал казаться волшебным, и теперь из окна словно лилось мягкое и радостное предпраздничное свечение.

Впрочем… Алис невольно свела бедра и попыталась скрыть глупую счастливую улыбку. После того, что случилось ночью, она и сама, кажется, уже светилась, как лампочка. Ее теперь не оставляло странное чувство… обновления? Перемен? Случившегося раз и навсегда резкого поворота в жизни? Она и сама не знала, как это назвать. Все произошло быстро, разом, вдруг, за один день, – и то, что они сделали в машине, и этот их разговор в сарае, когда выплеснулось самое больное и мучительное, и это решение быть вместе, и ночью… когда она вдруг смогла. У нее до сих пор не получалось поверить. И даже то, что у нее теперь была новая одежда – наконец по размеру! – тоже казалось словно бы символом неожиданных перемен. Как и выпавший за ночь снег – чистый, нетронутый. Укрывший все прежнее, темное, больное. Обещающий новую историю. Алис очень хотелось верить, что счастливую.

– Ну да, елку. – Старуха невозмутимо зачерпнула из вазочки варенье. – Снег выпал, пора! Не мелочитесь, выберите хорошую, пусть будет примерно с вас ростом, инспектор. И попушистее, пожалуйста. Люблю, когда есть за что потрогать. Игрушек не надо, у меня есть. Роскошные, всю жизнь собирала! Хотя если увидите что-то достойное, что вам понравится, покупайте, не стесняйтесь. Впрочем, сейчас разве найдешь нормальные украшения? Один ширпотреб. Вот в мое время, помнится…

– Мадам Дюпон, мы вообще-то работаем! – перебил Марк возмущенно. – Какая елка, у нас дел…

– Я не предлагаю вам ехать на рынок в рабочее время инспектор, боже упаси! – Она скормила Ребельону кусочек печенья. – Мы не для того платим налоги, чтобы полиция покупала елки, пока преступники разгуливают на свободе. Поедете вечером. Рынок работает допоздна. К тому же вечером красивее. Гирлянды светятся, огонечки эти все…

Алис почувствовала, как ее охватывает радостное предвкушение праздника. Настоящего Рождества. Предмет ее зависти и страданий с самого детства, потому что Рождества у нее никогда не было. Ни елки, ни игрушек, которые так радостно выбирать и развешивать, ни тем более подарков – ничего из уютных приготовлений, когда можно почувствовать себя дома. В семье. С близкими людьми.

Праздники в приюте – там, где она жила после спасения из ада, – бывали, но Алис всегда недоставало в них личного тепла. Может быть, потому, что у нее так и не появились настоящие друзья. Или потому что для окружающих ее взрослых такие праздники были просто работой, и она это прекрасно чувствовала даже тогда, когда только пыталась понять, как это – жить нормальной человеческой жизнью. Потом, уже став взрослой, Алис пробовала сама украшать свою квартиру, покупала елку, но это тоже было не то. И даже когда ее как-то пригласил к себе Тибо, чуда не произошло. Тибо с Рене были семьей, а она – снова чужой и одинокой. А теперь все почему-то было по-другому, хотя ни Эва, ни Марк не были ее семьей. Но что вообще такое семья? Она не знала, как ответить самой себе на этот вопрос. Чувство дома… Ей казалось, что сейчас она ощущает именно это.

– Я думаю, мы сможем выкроить час после работы, – сказала Алис, надеясь, что фраза не прозвучала слишком уж просительно.

Марк вздохнул, поймав ее взгляд.

– Вот и отлично! – резюмировала Эва. – С вами так приятно иметь дело!

* * *

Из-за выпавшего за ночь снега город практически парализовало. Машины с трудом тащились по мокрым и скользким улицам, неуверенно тормозили, с крыш шмякались тающие ледышки. Проще было бы дойти до участка пешком, но «рендж ровер» мог понадобиться в течение дня, так что все-таки пришлось ехать на нем, и Марк вел осторожно, напряженно вглядываясь вперед.

– Это был Мартен. Я хотела тебе сказать еще в сарае, но… – Алис улыбнулась. – Стало не до того. Особенно потом. Но ты должен знать, что ни Жанна, ни… твой дядя тут ни при чем.

Марк кивнул, не отрывая глаз от дороги.

– Мартен… – продолжила Алис, – сказал, что его отправили сюда, чтобы оценить, насколько ты готов… вернуться к работе в DSU.

Марк хмыкнул.

– Призывал тебя не портить мне жизнь? Хотел бы я это услышать своими ушами.