Что скрывает прилив - Сара Крауч

навстречу: стояла недвижно, словно статуя, пока он шел к ней, обходя могилы. Сто футов. Пятьдесят. Двадцать. Это было похоже на последний километр кросса, когда тело горит, сердце бьется как сумасшедшее, а финишная линия, к которой мчишься из последних сил, уплывает куда-то вдаль.

– Это правда ты? – спросила Накита, когда он остановился перед ней.

Элайджа кивнул, упиваясь ее взглядом, тем, как она смотрит на него, пытаясь распознать в нем восемнадцатилетнего мальчишку, которого когда-то знала. До чего же она хороша… Семнадцать лет, прошедшие с их последней встречи, придали ей утонченности, сняли налет безыскусности, оставив нечто величественное: так клен, растущий перед домом, радует глаз весной, распускаясь зелеными почками, но осенью, окрасившись в рдяные краски, поражает красотой.

– Где еще нам встретиться, – тихо проговорила она, оглядываясь. – Как не там, где хоронят людей.

Элайджа глянул на соседнюю могилу.

– Соболезную твоей потере.

Накита слабо улыбнулась.

– Прошло три года. Порой я думаю, что гораздо больше, но всякий раз, когда я прихожу сюда, кажется, будто это случилось вчера.

Дождь усилился, но кроны деревьев служили им надежным укрытием; мелкие капли падали на волосы и одежду, а они смотрели друг другу в глаза.

– Я приехал к Читто, – сказал Элайджа сквозь ком в горле. – Он скончался вчера ночью. Говорю и в голове не укладывается. Я не догадывался, насколько серьезно он болен, и вдруг раз – и его нет. Не уверен, что вы были знакомы.

Накита кивнула.

– Виделись пару раз. Я слышала, ты работал в его мастерской.

– Я ее продаю.

Элайджа не мог оторвать от нее глаз, блуждал взглядом по ее лицу, по каждой черточке, которая казалась одновременно знакомой и бесконечно чужой.

– Ты выглядишь… – Правильного слова он подобрать не мог. – Как сказать…

Неловкий смешок – и он сдался.

– Ты тоже, – с деланой серьезностью сказала Накита, в глазах – насмешливый огонек.

Элайджа почувствовал, как расплывается в улыбке.

– Черт, ты не представляешь, сколько я ждал нашей встречи. Видел, как ты заходила в магазин, но струхнул. Чуть под машину не попал, когда перебегал улицу.

Накита улыбнулась.

– Правда? А я однажды увидела вас с Читто в «Голубом гусе», тут же развернулась и вышла, – призналась она.

Стена между ними рухнула, в груди у Элайджи вспыхнула искорка и разлилась теплом.

– Прости меня, – сказал он, встряхивая головой, отчего во все стороны полетели брызги. – Ради бога, прости. Тем летом я хотел приехать. Должен был. Просто… Просто в голове была полная каша. В то время я считал, что поступаю правильно, жертвуя всем ради карьеры. Я написал книгу…

– Я читала, – перебила его Накита, бойко кивнув. – Книга замечательная.

Элайджа моргнул.

– Ты читала?

– Разумеется.

– Никакая не замечательная, – запальчиво возразил Элайджа. – Полный провал. Ради нее я пожертвовал всем. Не был с отцом в последние годы. Профукал десять лет своей жизни. Не выполнил обещание, которое дал тебе.

– Я и не думала, что ты его выполнишь, – просто сказала она.

Элайджа почувствовал себя так, будто ему влепили пощечину. Дело было не в ее словах, а в том, с какой спокойной рассудительностью она их произнесла. Он вдруг понял, что даже в юности Накита была гораздо мудрее его.

– У тебя получилось? – спросила она. – Построить в Сан-Франциско жизнь, о которой ты мечтал?

Внутри снова толкнулась боль.

– Нет.

Накита шагнула к нему и, сдвинув брови, стала всматриваться в его лицо. В черных как смоль радужках глаз Элайджа видел свое отражение. Выглядел он старше, гораздо старше, чем когда они в последний раз стояли вот так лицом к лицу. Бессонная ночь отпечаталась в тенях под глазами, горе от смерти Читто засело в прорезавших лоб морщинах. После тридцати часов без душа и бритья он представлял собой малоприглядное зрелище и вряд ли мог произвести приятное впечатление. При всем при этом во взгляде Накиты не было отвращения – она смотрела на него, словно на дорогую сердцу детскую игрушку, которая потерялась много лет назад, но неожиданно нашлась и которую она теперь вертит в руках, пораженная нахлынувшими воспоминаниями.

– Ты живешь в хижине один?

Элайджа кивнул.

– Приезжай посмотреть, как я все обустроил. Получилось неплохо… Я поменял крышу и дверь… Набил кладовку… У меня даже яйца есть…

Он и сам не понимал, что несет. Он суетился, как нервный подросток, который пытается поддержать разговор с самой красивой девочкой в школе.

Накита рассмеялась.

– Серьезно? – Она улыбнулась. – Мы говорим о яйцах?

Элайджа не мог оторвать от нее взгляд. Он гадал, чувствует ли она то же самое, что и он: бьются ли у нее внутри бабочки, норовя вырваться наружу? Тянет ли ее к нему тем же неумолимым притяжением, которое вот-вот заставит его броситься к ней и заключить ее в объятия?

Элайджа набрал воздуха и выпалил:

– Может, сходим куда-нибудь? Пропустим по стаканчику, поболтаем?

Накита покачала головой, теплота во взгляде сменилась холодком.

– Не думаю, что это хорошая идея.

Отказ словно ударил его под дых.

– Извини… Не хотел на тебя давить – ты не подумай.

– Я не готова, Элайджа, – сказала Накита, поворачиваясь к нему спиной и устремляя взгляд на надгробие под ветвями. – Последние несколько лет я училась смотреть в будущее, где нет человека, с которым мы строили его вместе. Мы с Кайленом… Мы чувствовали, что впереди целая жизнь. Мы мечтали о будущем. Хотели детей. Он построил нам дом – для меня и моей семьи. Самый большой, самый прекрасный дом во всей резервации. А теперь я едва могу в нем находиться. – Она с тоской взглянула на Элайджу, точно умоляя его понять глубину ее горя. – Я ощущаю его присутствие. Не просто в доме – здесь. – Она приложила тонкую руку к груди. – Может показаться, что я спятила, но я чувствую, что должна быть ему верна.

Элайджа не собирался отступать. Однажды, семнадцать лет назад, он ее уже упустил. Проворонил свой шанс. Но сейчас ничто не стояло у них на пути. Пускай она пытается внушить ему обратное – но он-то знает, что между ними сохранилось прежнее притяжение, прежняя сцепка, ничуть не ослабшая за эти годы. Он будет полным дураком, если потеряет ее в этот раз.

– Может быть, единственный способ отпустить прошлое – сделать шаг навстречу кому-нибудь другому, – настойчиво сказал он.

Нервы у Накиты сдали, на глаза набежали слезы.

– Прости, – прошептала она. – Я не могу.

Она протиснулась мимо него и быстро зашагала по мокрой траве. Элайджа провожал ее взглядом. Она вышла за ворота, забралась в машину, и та, рассекая колесами лужи, умчалась по грязной дороге.

Элайджа