Современный зарубежный детектив-25 - Арнальдур Индридасон

— Не может быть, — едва слышно, качая головой, произнес Грим.

Впервые в его тоне удивление. Впервые он ошеломлен. Он давно пытался понять, что же с ним такое, и вот наконец отгадка. Он снова опустил глаза на маму.

— Ты меня отравить решила? Кормишь меня ядом?! — ахнул он.

Мама подняла глаза на Грима, Миккелина и Симон не посмели. Томас, не шелохнувшись, стоял там, где уронил на пол тарелку с кашей.

— Будь я проклят! Я же начал догадываться! Черт побери! Меня же всего жгло изнутри! Ногой-рукой двинуть не мог! И такая боль, такая адская боль…

Грим подскочил, налетел на шкаф, стал выдергивать ящики и швырять их на пол. На него нашло. Сбросил все с полок на пол, вытряс все из ящиков, наконец нашел старый пакет из-под молока и швырнул его об стену. Пакет лопнул, и оттуда вывалилась стеклянная баночка.

— Вот оно, да?! — заорал он, поднимая склянку и наклоняясь над мамой.

— Сколько времени ты меня травишь, а? — прошипел он.

Мама смотрела ему прямо в глаза. Рядом с ней на полу стояла горящая свечка и лежали ножницы — пока Грим громил кухню в поисках яда, мама в спешке выхватила их из ящика и нагрела на пламени свечи, обрезала дрожащими руками пуповину и перевязала ее.

— Отвечай, блядь такая!! — заорал Грим.

Ей ни к чему было отвечать. Грим все понял и так — по ее глазам, по выражению лица. Увидел наконец противную себе волю. Понял, что она, глубоко внутри, не отдала ему ни пяди, так никогда и не уступила ему, хоть он бил ее смертным боем, осталась несломленной, хоть он столько раз ломал ей кости. Он увидел все это — ее молчание сказало ему лучше всяких слов, как она презирает его, как ненавидит. Беспомощная, лежит на полу с окровавленным ребенком американского солдата в руках, но не сдастся никогда.

Никогда не сдастся. Не с этим ребенком в руках.

— Оставь маму в покое, — тихо сказал Симон.

— А ну дай его сюда! — заорал Грим. — Змея подколодная, отравительница, дай мне его сюда немедленно!

Мама покачала головой и ответила тихонько:

— Никогда ты его не получишь.

— Оставь маму в покое!

Это снова Симон, погромче.

— А ну давай его сюда! — бушевал Грим. — А не то я вас обоих убью! Всех вас убью! Всех вас!! Всех убью!!!

Изо рта у него пошла пена.

— Чертова шлюха! Решила меня убить! Одурела совсем! Как ты посмела! Убить меня!

— А ну прекрати!!! — заверещал Симон.

Мама одной рукой прижала новорожденного покрепче к груди, а другой стала шарить на полу, искать ножницы. Ножниц нигде не было. В ужасе она оглянулась вокруг, забыв на миг про Грима, но ножницы исчезли.

* * *

Эрленд поднял глаза на Миккелину.

— И кто же забрал ножницы? — спросил он.

Миккелина стояла у окна, спиной к гостям. Эрленд и Элинборг переглянулись — у обоих возникла одна и та же мысль.

— Вы — единственный человек, который знает, что произошло? — спросил Эрленд, не получив ответа.

— Да, — ответила Миккелина. — Кроме меня, не знает никто.

— И кто же забрал ножницы? — повторила за боссом Элинборг.

28

— Ну что, хотите познакомиться с Симоном? — спросила Миккелина.

Ее глаза блестели от слез.

— С Симоном?

Эрленд не понял, о ком она. Ах да, человек, который заехал за ней на машине на Ямный пригорок.

— Вы своего сына имеете в виду?

— Нет, не сына, брата, — сказала Миккелина. — Хотите познакомиться с моим братом Симоном?

— Он еще жив?

— Да, жив-здоров.

— Тогда нам надо с ним переговорить, — сказал Эрленд.

— От этого не будет большого толку, — предупредила Миккелина и мило улыбнулась. — Но повидать его стоит. Ему приятно, когда его навещают.

— Но ведь вы не довели рассказ до конца, — напомнила Элинборг. — Господи, что это был за дьявол, что за тварь! Я поверить не могу, чтобы человек мог совершить такое.

Эрленд обеспокоенно посмотрел на коллегу.

Миккелина поднялась на ноги:

— Я вам все расскажу по дороге. Нам пора на встречу с Симоном.

* * *

— Симон! — воскликнула мама.

— Оставь маму в покое!!! — взвизгнул дрожащим голосом Симон и в следующий миг — никто и ахнуть не успел — со всей силы вонзил ножницы Гриму в грудь.

Симон вытянул руки вдоль туловища, и все увидели, что торчит из груди у Грима. Тот же ошарашенно глядел на сына, словно не понимая, что произошло. Он опустил голову, увидел торчащий из собственного тела предмет и так удивился, что не двинулся с места, а лишь снова поднял голову и поглядел на Симона.

— Ты что? — застонал Грим и упал на колени. — Решил меня убить?

Кровь фонтаном била из раны, заливая пол. Грим повалился на бок, затем на спину и затих.

Мама лежала на полу, в безмолвном ужасе сжимая новорожденного. Миккелина, боясь шелохнуться, лежала рядом. Томас стоял на том же месте, где уронил плошку с кашей. Симона начало трясти. Грим не подавал признаков жизни.

Дом погрузился в гробовую тишину.

И тут мама закричала.

* * *

Миккелина перевела дух.

— Я не знаю. Может, ребенок был мертворожденный, а может, мама так сильно прижала его к груди, что он задохнулся. Плюс он родился раньше срока, мама ждала его весной, а была еще самая настоящая зима. Крика мы от новорожденного тоже не услышали. Мама так боялась, что он вырвет у нее ребенка из рук, вот и успела только прижать его покрепче к груди, лицом вниз. Где там проверить, не блокированы ли дыхательные пути, например, — в тот миг она думала только о том, как не отдать его Гриму.

Эрленд повернул на боковую дорогу к указанному Миккелиной ничем не примечательному особнячку.

— А к весне он был бы уже мертв? — спросил Эрленд. — Я имею в виду, ваш отчим? Она примерно на это рассчитывала, так?

— Вполне возможно, — сказала Миккелина. — Она травила его всего три месяца подряд. Этого оказалось недостаточно.

Эрленд заглушил двигатель.

— Вы знаете, что такое гебефрения? — спросила Миккелина, выходя из машины.

* * *

Мама смотрела на мертвое дитя у себя на руках, качалась вперед-назад и рыдала — не рыдала даже, а выла от боли.

Симон словно и не замечал ее, глядя на лежащее на полу тело отца. Он не верил своим глазам. Лужа крови делалась все больше. Его трясло.

Миккелина попыталась успокоить маму, но