"Зарубежный детектив 2026-7". Компиляция. Книги 1-9 - Сандроне Дациери

– Нас было человек пятьдесят.

– Ты всех знал?

– Я не знал почти никого. Потому-то я и присоединился к клубу миллиона – столько стоил доступ. Я же говорю, я богатый бизнесмен, но с некоторыми людьми я не мог бы познакомиться иначе. Как бы тебе объяснить… Я занимаюсь бизнесом, который придумали они.

– Ясно, – не особо впечатлившись, говорит Коломба. – Мне нужен полный список.

– Дорогуша, это уже куда серьезнее, чем несоблюдение конфиденциальности, – качает головой Ланцони. – Если я назову определенные имена и об этом станет известно… скажем так, передо мной закроется много дверей.

– Расследование неофициальное, никто ничего не узнает.

– Скажи мне, кого ты ищешь и почему, и посмотрим, чем я могу тебе помочь.

– Мы ищем сообщника Корнеа, – отвечает Коломба, прибегая к своей обычной отговорке. – Мы полагаем, что кто-то из окружения Хесуса снабжал его информацией.

– Но ведь на собрании клуба были только мы, – потрясенно произносит Ланцони.

– Кто «мы»?

– Люди при деньгах, КоКа, – объясняет Данте, тряся шейкером. – Кто-нибудь хочет «водку-мартини» с капелькой мартини?

– Нет, спасибо. Если я хочу коктейль, я доверяю его приготовление своему бармену. Вон он там, я переманил его из нью-йоркского бара «5ive Spices», – говорит Ланцони.

– Я учил барменов из нью-йоркского «5ive Spices». Само собой, на онлайн-курсе. Если когда-нибудь еще там будешь, глянь на мою фотографию с автографом. Она висит у них за стойкой, – говорит Данте.

– Это тоже туфта, верно? – спрашивает Ланцони у Коломбы.

– Нет, правда, – отвечает Коломба, которая понятия не имеет, так ли это. – Значит, ты считаешь, что все члены клуба миллиона и миллиарда выше всяких подозрений?

– Да.

– Давай вместе пройдемся по списку.

– Ни за что. Ты меня не заставишь. И ты не там копаешь. Ей-богу, – говорит Ланцони.

Коломба в очередной раз жалеет, что больше не может посветить жетоном. Или даже пистолетом.

– Джо, ты усложняешь мне задачу. Так не пойдет. Да, я не могу тебя заставить, зато могу заложить. Я знаю, что ты связан с «Эоном», и перед тобой у меня нет никаких обязательств по неразглашению. Данте, можешь рассказать об этом в своем блоге?

– У меня пять миллионов подписчиков. – Данте подходит к ним и опирается на канат толщиной со свою руку. – Но я склонен к компромиссам. Давай ты назовешь нам всего одно имя. Только, чур, без вранья, иначе никакого пряника.

– Всего одно имя… Чье? Как я могу назвать имя одного конкретного человека? Откуда мне знать, что он именно тот, кто вам нужен?

Коломба озадаченно смотрит на Данте:

– Хочешь описать его?

– Нет, мы будем действовать методом исключения. Так эффективнее. Описания слишком сильно влияют на опрашиваемых. Можешь сказать всем, чтобы приглушили свет, и пусть включат расслабляющую фоновую музыку, – говорит Данте.

– За кого ты меня принимаешь? За свою служанку? – ворчит Коломба.

Но делает это, и через минуту sun deck превращается в зону отдыха.

– Что я должен делать? – спрашивает Ланцони, забавляясь.

– Закрой глаза. Обещаю, я тебя не трону.

– Если кто-то меня и потрогает, надеюсь, это будет твоя коллега. – Ланцони опускает веки. – Ладно.

Голос Данте становится теплым и дружелюбным. Он говорит медленно, почти шепотом.

– Вдыхай и выдыхай, очисти разум. Мое дыхание спокойное и ровное. Повторяй за мной. Мое дыхание спокойное и ровное. Почувствуй, как вес твоего тела давит на стул…

Минут пять Данте продолжает в том же духе. Ланцони медленно расслабляется, вызывающее выражение сходит с его лица. Коломба же начинает клевать носом. Мимо с криком проносится чайка, отчего она вздрагивает, но Ланцони будто не слышит.

– Не спеша представь себе всех присутствовавших. Тех, кого видел в первый день, во второй день, когда приехал и перед отъездом. Представь, что снимаешь их на фото.

– На фото, хорошо, – сонно произносит Ланцони.

– Задача такова, – продолжает Данте. – Нужно удалять по человеку за раз. Но для этого ты должен хорошенько их представить. Вспомни собрание, обеды. Тех, кто был приветлив, и тех, кто тебя игнорировал.

– Ладно. – На губах Ланцони появляется намек на улыбку.

– Отбрось всех, кто старше шестидесяти. Удали их с фотографии. Знаю, трудно вспомнить всех, кто тебе встречался. Твое дыхание все еще спокойное и ровное. Может быть, есть люди, которых ты видел всего пять минут. Может быть, есть люди, которых ты видел мельком. – Данте все таким же теплым голосом перечисляет еще с полсотни «может быть».

– Готово, – говорит Ланцони.

– Удали женщин.

– Жаль, – говорит Ланцони. Но его тон по-прежнему отрешенный.

– Убери тех, кто моложе сорока. А теперь представь, что видишь всех, кто остался на фотографии. Сколько их?

Глаза Ланцони двигаются под веками.

– Пятеро.

– Теперь удали с фотографии иностранцев. Сколько осталось?

– Четверо.

Данте смотрит на Коломбу в поисках вдохновения. Та разводит руками.

– Отлично, Джо… Дай себе время хорошенько их рассмотреть.

– Да.

– Теперь удали с фотографии всех, у кого знаменитые родители. Которые разбогатели и основали собственные компании, затем передали их детям.

– Это сложно… Так, нет… И не он тоже… Остался только… Марко, – говорит Ланцони обыденным тоном. Затем резко распахивает глаза. – Нет-нет, извините. Не знаю, кого вы, черт возьми, ищете, но это не может быть он. Корнеа убил его сына!

12

Марко Танкреди кланяется папе римскому, который медленно удаляется из зала, напоследок погладив по голове его дочь Елену. Ей три года, и она понятия не имеет, где она. Время от времени она лепечет что-то по-английски, потому что они растят ее билингвой. Он помогает жене, все еще стоящей на коленях, подняться: та плачет, не всхлипывая, а лишь протяжно вздыхая. Подождав, пока папа покинет зал, личный секретарь понтифика провожает их к выходу. Дверь из массива дерева бесшумно открывается, пропуская их в главный коридор Апостольского дворца, освещенный естественным светом из высоких окон.

Пока монахиня ведет группу по коридору, Елена цепляется за ее подол, как за лошадиный хвост.

Поддерживая жену под руку, Танкреди размышляет, как он мог бы устроить для нее в этих священных стенах несчастный случай со смертельным исходом. Здесь полно крутых мраморных лестниц, на которых можно сломать шею, окон, из которых можно выброситься, не говоря уже о швейцарских гвардейцах. Удар алебардой, как в старые добрые времена.

Во дворце пахнет ладаном, Историей. И Солитер под личиной Танкреди дышит ею. Личная аудиенция у папы – роскошь, которую нельзя купить, а можно только заслужить. И он ее заслужил.

Но он стремился к этому не просто для галочки. Он хотел посмотреть папе в глаза, потому что был уверен: тот такой же, как он,