Зарубежный детектив - Мэри Хиггинс Кларк

кровати. Будучи врачом, Мартин должен был распознать источник моих проблем и обеспечить меня лечением, но вместо этого крутил роман с мисс совершенство Ли Энн, а меня и наших детей сбагрил на попечение бедной Кэролайн. После его смерти я обратилась к психотерапевту и получила лечение, в котором так нуждалась. Но его родители не желают замечать, что я стала другой.

Лори немедля упрекнула себя за то, что такое объяснение поведения Кендры, как послеродовая депрессия, не пришло в голову ей самой. Ведь одна из ее подруг мучилась от этой болезни целый год после того, как родила своего первого ребенка.

— Вы считаете, что родители вашего мужа все еще пытаются отобрать у вас детей? — спросила она.

— Я уверена в этом на все сто процентов. И как бы я ни надеялась и ни молилась, чтобы вы добились успеха в расследовании этого дела, настоящая причина, по которой я участвую в вашем шоу, это стремление задобрить моих свекра и свекровь. Это они воспитали Мартина таким — обаятельным и способным, но по сути своей жестоким и беспощадным. Я не хочу, чтобы Бобби и Минди выросли такими, как он.

Теперь Лори начинала понимать, что Кендра может вызвать сочувствие, но ей по-прежнему было не понятно, почему вдова Мартина Белла так неохотно шла на контакт с полицией. Она решила перейти к следующей теме из записей в своем блокноте.

— Были сообщения о том, что вы много раз снимали наличные с вашего сберегательного счета, но вы так и не пожелали сообщить полиции, куда ушли эти деньги.

— Дело не в том, что я не пожелала, а в том, что я была не в состоянии это сделать. Из-за моей послеродовой депрессии я была тогда отнюдь не в лучшей форме. Иногда мне было необходимо уходить из дома, а в Нью-Йорке абсолютно все стоит денег. В некоторые дни я просто заказывала такси и просила водителя отвезти меня на Стейтен-Айленд или в парк Джонс-Бич, чтобы уединиться. Или ходила по магазинам. Как-то раз я просадила восемьсот долларов на пару леопардовых лабутенов, которые с тех пор так ни разу и не надела, — с печальной улыбкой добавила она. — Возможно, просаживая все эти деньги, я тем самым мстила Мартину за его роман с Ли Энн.

Вызывающее расходование денег — это совсем не то, что убийство, подумала Лори.

— Я понимаю, что вам нужно заново изучить все то, через что полиция заставила меня пройти, но прошу вас, пообещайте мне, что вы изучите то, что я вам рассказала насчет Ли Энн Лонгфеллоу. По-моему, полиция не верила ни единому моему слову.

— В этом-то и заключается суть нашей программы, — заверила ее Лори. — Мы изучаем все аспекты дела под всеми возможными углами зрения, а потому я также хотела бы расспросить вас о тех исках, про которые толковал Стивен. Кто-то подавал на Мартина в суд?

Кендра небрежно махнула рукой.

— Если ты врач, этого следует ожидать. Как бы мне ни хотелось стать педиатром, я понимала, что одним из минусов врачебной профессии являются именно иски. А в случае Мартина дело обстояло еще хуже — ведь он как-никак имел дело с людьми, страдающими от хронических болей. Это трудные пациенты.

— А что было предметом этих исков?

— Честно говоря, их детали мне не известны. К тому времени Мартин уже перестал говорить со мной о сколько-нибудь серьезных вещах. После его смерти адвокаты заплатили истцам из наследственной массы.

— А кто был адвокатом Мартина по делам, связанным с медицинскими ошибками? Я могу справиться о деталях вчиненных ему исков у него или у нее.

— Понятия не имею.

Лори сделала для себя еще одну пометку, чтобы изучить вопрос об исках. В ее списке осталась всего одна тема, и это была бомба.

— Вы сказали, что иногда покидали дом в поисках уединения. Это включало в себя походы в бары?

Кендра тяжело вздохнула.

— В таблоидах утверждали, что я будто бы была по уши накачана водкой все двадцать четыре часа. Я же сказала вам, что у меня была послеродовая депрессия. Посмотрите в интернете, что это такое — ты то чувствуешь себя как выжатый лимон, то тебя охватывает тревога и даже паника, а в следующий момент наступает спутанность сознания. Думаю, люди принимали это за состояние алкогольного опьянения.

— А как насчет того, чтобы просто сходить поразвлечься, познакомиться с новыми людьми?

— Нет. Честно говоря, бывали дни, когда я даже не принимала душ, настолько мне было скверно.

На этом этапе Лори надо было быть осторожной. В газетах не писали, что Кендра часто бывала в «Улье», а Лори не хотела, чтобы вдова Мартина Белла поняла, что ей известно больше того, о чем говорилось в СМИ. Надо будет приберечь эту информацию для допроса в прямом эфире.

Лори решила надавить еще раз.

— Я заметила, что здесь у вас со Стивеном есть друг-бармен, Деннис. А в то время у вас был любимый бар или ресторан?

На этот раз Кендра огрызнулась.

— Я же сказала вам, что нет!

Лори кивнула и засунула свою ручку за корешок блокнота, показывая тем самым, что на сегодня их работа окончена.

— Еще раз спасибо, что вы согласились встретиться со мной в свободное от работы время. Мы свяжемся с вами, когда придет время снимать передачу.

Ожидая, когда Деннис представит ей счет, она старалась дружески болтать с Кендрой о разных пустяках, а затем расплатилась кредитной картой студии.

Уже две поклевки, притом даже не на камеру, подумала она. Сначала Кендра солгала родителям своего покойного мужа, сказав, что она готова оказать помощь в новом расследовании его убийства. И теперь — Лори была в этом уверена — она лгала опять. Полиция наверняка предъявила Кендре свидетельские показания о ее встречах с таинственным мужчиной в «Улье», и забыть об этом она не могла.

Вполне возможно, что я только что пила капучино и ела мороженое в обществе убийцы, подумала Лори. Она не хочет, чтобы я знала про «Улей». Значит, сейчас мне надо отправиться именно туда.

Глава 20

Когда Кендра и Лори выходили из «Отто», было уже почти пять часов, но весеннее солнце все еще светило ярко, что было особенно приятно после сумрака, царившего в итальянском ресторане. Кендра испытала облегчение, когда Лори наконец попрощалась с ней, дойдя до Пятой авеню. Лори повернула на юг и зашагала в сторону парка Вашингтон-сквер. Кендра же направилась на север, в сторону своего дома. Идя, она подставляла лицо теплым