Тихая ночь - Энн Кливз

мужчину средних лет, одетого с небрежной элегантностью, характерной для богемы. Стройный, почти девичий силуэт. Черный льняной пиджак с черной футболкой, свободные черные брюки. Он стоял перед ранним автопортретом Беллы, где она была изображена в самой вызывающей ипостаси. Алое платье, кроваво-красные губы, волосы будто разметал ветер – изображение одновременно тревожное и эротичное. Нарисовано маслом, густыми фактурными мазками, свободными и смелыми.

Затем мужчина перешел ближе к Родди Синклеру и замер перед рисунком Фрэн – Кэсси на пляже в Рейвенсвике. Но было что-то тревожное в его напряженном взгляде. Хотя на рисунке не было ничего, что позволило бы узнать девочку на улице. «Не восхищение, – подумала Фрэн, – а скорее ужас». Будто он увидел нечто чудовищное. Или призрака.

– Он не местный, – отметил Перес.

Фрэн согласилась. И не только потому, что не узнала лицо. Его стиль – манера держаться, одежда, взгляд – выдавали «южанина», как называли здесь англичан.

– Как думаешь, кто он?

Она глотнула из бокала, стараясь не выглядеть слишком заинтересованной. Впрочем, мужчина, казалось, полностью погрузился в созерцание рисунка, так что вряд ли заметил бы ее взгляд, даже если бы обернулся.

– Какой-нибудь богатый коллекционер, – улыбнулся Перес. – Сейчас скупит все твои работы и сделает тебя знаменитой.

Она нервно хихикнула, сбросив напряжение.

– Или арт-критик из «Санди таймс». Напишет про очередной «новый талант».

– А почему бы и нет? Я серьезно, – сказал он.

Фрэн повернулась, ожидая увидеть привычную шутливую ухмылку, но Перес слегка нахмурился.

– Правда. – Он снова улыбнулся. – Ты на самом деле талантлива.

Она растерялась, подбирая в ответ что-нибудь остроумное и самоуничижительное, как вдруг тот мужчина резко развернулся. И рухнул на колени – почти как Родди во время своего скрипичного номера. Закрыл лицо руками и разрыдался.

Глава 3

Пересу пришло в голову, что в это время года все слегка сходят с ума. Виной тому свет – яркий днем и не исчезающий ночью. Солнце так и не скрывалось за горизонтом, позволяя читать на улице даже в полночь. После мрачных зимних месяцев летом людей охватывало какое-то безумное оживление, жажда деятельности. Как будто надо успеть насладиться каждым мгновением, побыть на воздухе, пока вновь не наступили темные дни. На Шетландах это называли «летними сумерками». В этом году все было еще хуже. Обычно погода менялась ежечасно: дождь, ветер, краткие проблески солнца. Но уже две недели стояла ясная погода. Не привыкшие к такому свету южане реагировали еще острее местных. Их смущали поющие допоздна птицы, длящиеся всю ночь сумерки, сбившийся природный ритм.

Наблюдая, как мужчина в черном рыдает в озерце солнечного света, Перес решил, что это случай «летнего помешательства», и надеялся, что кто-нибудь им займется. Слишком уж театрально. Вряд ли он пришел сюда по собственной инициативе, наверняка его пригласила Белла Синклер или кто-то из постоянных посетителей. До «Сельдяного дома» с юга добраться непросто, даже из Леруика. «Это определенно связано с женщиной», – подумал Перес. Или он художник, жаждущий внимания. По опыту Переса, по-настоящему подавленные люди не ищут публичности – они прячутся по углам.

Но никто не подошел к мужчине. Гости замолчали, смущенно и завороженно наблюдая, как он рыдает, уставившись в сторону света и беспомощно опустив руки.

Стоящая рядом Фрэн осуждала бездействие Переса, и он это чувствовал. Для нее не имело значения, что он сейчас не на службе. Он должен знать, что делать. Да и вообще… Она пользовалась его преданностью. Все должно идти в ее темпе. Сколько он ждал этого свидания? Так отчаянно желая угодить, он готов был подстраиваться под ее планы. Всегда. Раньше он не осознавал, насколько подчинен ее воле, и это понимание настигло его внезапно. Затем, сразу после вспышки раздражения, он подумал, как же мелочен. Фрэн едва не потеряла дочь. Разве ей не требуется время, чтобы прийти в себя? И уж точно она стоит ожидания. Перес подошел к рыдающему мужчине, помог подняться и отвел его подальше от любопытных взглядов.

На кухне молодой шеф-повар Мартин Уильямсон раскладывал канапе. Перес знал Мартина и мог бы за пару секунд вспомнить всю его родословную. «Сельдяной дом» славился рестораном, где заправлял Мартин. Сегодня в меню, конечно, была сельдь – аккуратные маринованные кусочки с легким ароматом уксуса и лимона на кружочках бездрожжевого хлеба. Подавали также местных устриц и шетландского копченого лосося. Перес не ел с обеда, и у него потекли слюнки. Мартин поднял взгляд.

– Не против, если мы тут посидим?

– Только подальше от еды. Санитарные нормы, – ухмыльнулся Мартин.

В детстве он был таким жизнерадостным, вспомнил Перес. На свадьбах и вечеринках всегда в центре веселья, вечно устраивал какие-нибудь проделки.

Мартин вернулся к работе, не обращая на них внимания. Из зала доносилась скрипка Родди – его вернули, чтобы разрядить обстановку и снова настроить гостей на покупки. Незнакомец по-прежнему всхлипывал. Перес на мгновение проникся сочувствием – как же бессердечно отвлекаться на еду. Он не мог представить, чтобы сам демонстрировал горе на публике. Значит, случилось что-то ужасное. Или мужчина болен. Наверняка именно так.

– Эй, – сказал он. – Не может же быть все так плохо?

Перес пододвинул стул, усадил незнакомца.

Мужчина уставился на него, будто только сейчас заметил.

Вытер глаза тыльной стороной ладони – детский жест, и на душе у Переса потеплело. Он достал носовой платок и протянул незнакомцу.

– Не знаю, что я здесь делаю, – сказал мужчина.

Англичанин, но не с юга, решил Перес. Акцент напоминал его коллегу Роя Тейлора из Инвернесса, выходца из Ливерпуля. Хотя, пожалуй, и не совсем.

– Временами всем нам так кажется.

– Вы кто?

– Джимми Перес. Детектив. Но в «Сельдяном доме» я не по работе. Я друг одной из художниц.

– В «Сельдяном доме»?

– Так называется это место. Галерея.

Мужчина не ответил, словно отключился, вновь погрузившись в свое горе.

– А вас как зовут? – спросил Перес.

И снова никакого ответа, только пустой взгляд.

– Уж имя-то можно назвать? – Перес начал терять терпение. Он представлял, что сегодня наконец определится с Фрэн. Фантазировал, как останется у нее. Кэсси ночевала у отца – Фрэн сама сказала об этом, и это был хороший знак, так ведь? Обычно Переса легко захватывали чужие эмоции, но сегодня был стимул устоять перед этим плачущим незнакомцем.

Англичанин поднял голову и посмотрел на него.

– Я не знаю, как меня зовут, – ровным тоном произнес он. Никакого надрыва. – Не помню. Не помню, как меня зовут и зачем я здесь.

– А как вы сюда добрались? В «Сельдяной дом»? На Шетландские острова?

– Не знаю. – В его голосе появились