Между пулей и любовью - Владимир Григорьевич Колычев

— А может, и мы высушим, — пожал плечами Весельчак. — Вон сколько пацанов без дела маются…

— Сколько? — резко спросил Рэм.

— Ну, Дылда, Кайзер, Марат, Хамид… Молодняк подрос, копытом бьет… Фабричных можно подтянуть, мы с ними уже не бодаемся… Короче, соберем толпу.

— А солнцевские с волынами подтянутся.

— Может, солнцевские, а может, залетные. Сейчас все, кому не лень, солнцевскими называются. Куда ни плюнь, ореховские, бауманские, измайловские, коптевские. Тьмутараканскими никто не хочет быть. А знаешь, сколько их здесь, таких залетных… Ты кого-нибудь из этого бычья знаешь? — обращаясь к Беляшу, спросил Весельчак.

— Не видел никогда.

— Понаехали? — спросил Рэм.

— Так все хлебные места в Москве, а все уже поделено. Бауманы центр держат, коптевские север, солнцевские с ореховскими юг и запад, измайловские — восток. Мы где-то посредине, между измайловскими и солнцевскими.

— Все-то ты знаешь, братан!

— А ты бы с мое помотался… — начал было Весельчак, но Беляш его перебил.

— Рэм, ты даже не представляешь, как трудно в Польшу мотаться, то с одной пшечкой, то с другой… Сколько их там у тебя? — Егор положил руку Мише на плечо.

— И румыночка есть! — расплылся в улыбке Весельчак.

— Будет у вас сейчас и румыночка, и полька-бабочка! Если толпу не соберем!

Рэм до упора зарядился на драку, бегать он ни от кого не собирался, значит, нужно поднимать народ. На священную войну за территорию своего района. Никто из чужаков не смеет топтать асфальт Теплоцентрали.

Глава 2

Дом с видом на реку, до хруста чистый воздух, настоянный на еловых и сосновых шишках, свой пруд, в нем два белых лебедя, а третий стоял на мостике, бросал в воду хлеб. Викентий называл Ульяну лебедем за ее длинную красивую шею и невероятную грацию. Платье на ней белое, шелковое, оно так плотно облегало тонкое гибкое тело, что самому захотелось превратиться в лебедя и взять свою самку с высоты птичьего полета. Клюв навострился до изнуряющей вибрации в теле, кричащие низины души требовали разрядки. Но у ворот дома просигналила машина, от злости Викентий заскрипел зубами. Сигналить в Серебряном бору мог позволить себе только Артамон. Сам Артем называл себя Атаманом и требовал того же от своих бандитов. Но Викентий не подчинялся ему, скорее, наоборот. Тем более что он имел полное право называть своего школьного друга просто по имени. Похоже, уже бывшего друга. Хотя бы потому, что с Артамоном просто невозможно больше дружить.

Подъехал Артамон на новенькой «девятке», из машины вышел с таким видом, как будто круче тачки в природе не существовало. Рослый, фактурный, но не аристократ, плоть от плоти сермяжный мужик. Черты лица простые, вроде бы правильные, нос прямой, но нет запоминающейся изюминки. И взгляд не очень умный, хотя и не тупой. Лоску в нем не больше, чем у хорошо устроившегося в жизни бандита.

— Здорово, братан!

Артамон поднял руку и раскрыл ладонь, Викентий всегда терялся, когда он так делал. Протянешь ладошку навстречу, а он возьми да убери руку, да еще и рассмеется в лицо. Он же крутой авторитет… в собственных глазах. И попробуй скажи Артему, что он всего лишь бандит на побегушках у банкира Викентия Верлинского. Не разозлится, нет, просто не поверит. А может и разозлиться. Характер у него, в общем-то, паскудный.

Викентий поморщился, глядя, как Пахом закрывает калитку за незваным гостем. Хороший у него телохранитель, дело свое знает, всегда рядом, все видит, все замечает. Только вот Артамона за шкирку взять не может. Возможно, потому что прямой команды нет. Викентий, честно говоря, и сам побаивался Артамона. Хотя ему и удавалось держать марку. В целом.

— А где Ульянка? — Артамон обшарил взглядом пространство перед домом.

— Тебе зачем? — гневно глянул на него Викентий.

Но с Артамона как с гуся вода, улыбается как придурок, так, как будто с ровней разговаривает.

— Так обнять. И поцеловать. По-братски.

— Обойдешься. Зачем приехал?

— Так поговорить.

— Говори!

— Что, и чаю не попью? — Артамон кивком указал на дом.

— Дома попьешь.

— За Ульянку обиделся? Ну так я ж не виноват, что она у тебя такая красотка. Может, я спать не могу, все думаю о ней.

— Ты начинаешь меня бесить! — сквозь зубы процедил Викентий.

Он сразу после школы приехал в Москву из Горького, поступил в институт, шесть лет отпахал инженером на заводе, в восемьдесят восьмом году основал свой кооператив, основное занятия — экспорт отходов цветной металлургии в обмен на персональные компьютеры, пришлось, конечно, поднатужиться, не простое это дело — протаптывать дорожку за кордон. Но Викентий справился, дело пошло. Еще он строил дома́ — для партийной и торговой номенклатуры, преуспел и в этом, роскошный дом в Серебряном бору тому подтверждение. Строил для кого-то, а поселился сам. Жаль, земля в аренде у Мосдачтреста, но приватизация в стране уже идет полным ходом, так что вопрос рано или поздно будет улажен.

Викентий уже зарабатывал миллионы, а его школьный дружок груши в Горьком околачивал, тренером по боксу работал, пока за пьянку не выгнали. На встрече выпускников пересеклись, Артамон прикинулся крутым, расфуфырился, рассказал, какая у него лихая банда из бывших спортсменов, предложил сотрудничество. Викентий уже тогда возглавлял коммерческий банк, Москва кишела бандитами, вот он и купился на безумную идею Артамона, взял к себе на довольствие этого пса, который не очень-то и хотел становиться цепным. И все посматривал на Викентия как на свою законную добычу. Сколько раз мама говорила, нельзя пускать козла в огород.

— Все, забыли про Ульянку! — вскинул руки Артамон.

— Ты забыл!

— Забыл, забыл… Вопрос у меня к тебе на сто миллионов.

— Говори.

— Проблемы у нас, волыны нужны.

— Я должен купить тебе оружие?! — взвился Викентий.

— Да нет, стволы у нас есть, но ты сказал, что на рынке не должно быть никакой пальбы.

— А у тебя проблемы?

Викентий нервно глянул на Пахома. Ну когда у этого кретина включится голова? Неужели не понятно, что Артамона нужно вышвырнуть за ворота, как шелудивого пса!

— Ну, возник вопрос.

Викентий хорошо помнил, как в самом конце восьмидесятых кооператорам перекрыли дорогу за бугор. Спохватились кремлевские старцы, испугались, что на экспорт могут вывезти всю страну, наложили запрет на внешнеэкономическую деятельность. Викентий, конечно, выкрутился, наладил новые каналы сбыта, но на это ушло время. А бизнес продолжал крутиться, но уже внутри страны. Компьютерное программирование, строительство, аренда жилья, пассажирские перевозки, ресторан кооперативный открыли, продуктовый магазин. Он и сейчас торгует страной, вывозит за границу нефтянку, лес, удобрения, в общем, все,