Искатель, 2011 №4 - Владимир Соколов

ногу. Медведь махнул мощной лапой и убил бедную Зинку. Этого секундного замешательства хватило для того, чтобы Петр пришел в себя, схватил карабин «Лось», стоявший в углу избы, и в упор выстрелил медведю в голову. Разрывная пуля грозного оружия сразила непрошеного гостя наповал. Шатун как подкошенный рухнул на пол рядом с убитой им собакой. Так лайка ценой собственной жизни спасла от неминуемой смерти троих людей.

— А кого третьего, Кэп? — задал я логичный вопрос.

— Собаку Нинку! Какой ты бестолковый... А еще следователь!

— Да, понял, ты же нам говорил...

Кэп тяжело вздохнул, трясущейся рукой взял недопитый стакан, вылил водку в рот, вытер рукавом рубахи усы, почесал лысый череп и наставительно произнес:

— А ты говоришь — собаки не люди!

Васька, который не раз слышал от товарища эту историю, начал дремать, сидя на стуле, покачнулся и чуть не упал, но его удержал рассказчик. Меня заинтересовала эта удивительная история, и я спросил:

— Кэп, а что было дальше?

— А что дальше? Остались на зимовье три человека: Петька, Нюська и собака Нинка. Петр содрал с убитого медведя шкуру и высушил ее на морозе, а мясо есть побоялся[1]. Вдруг шатун бешеный?

— Мужик с помощью Нюськи, — продолжал рассказчик, — отволок тушу подальше и закопал в снег. Зимой яму в вечной мерзлоте не выроешь.

Дурная лайка Нинка разрыла сугроб, попробовала свежей медвежатины, взбесилась и убежала умирать в кедрач. Летом, когда снег растаял, Нюська, собирая прошлогоднюю бруснику на сопке, случайно наткнулась на труп лайки, обглоданный до костей соболями и горностаями. Останки собаки Нинки метеорологи похоронили рядом с могилкой ранее похороненной Зинки, спасшей им жизнь, — закончил повествование Игорь Николаевич.

Прошла неделя. В воскресенье, все еще находясь под впечатлением от рассказа соседа по гостиничному номеру, мы с Васькой играли в шахматы. Под вечер явился Кэп. Был он весел и изрядно пьян. С собой притащил бутылку водки, и они с Васькой стали ее распивать. Пить с бичами мне надоело — грустил по дому, жене и детям и от предложенной рюмки отказался, сославшись на то, что завтра много работы.

Смотрю и вижу, что Васька из брезентовой сумки достает знакомую железную банку, открывает ее, и они с другом, жмурясь от удовольствия, едят ложками чавычевую икру.

— Что-то у тебя, Вась, друг в госпромхозе такой добрый? Икрой килограммами тебя снабжает? Как его фамилия? — начал я разговор, заподозрив неладное.

— Наливайко Сеня, — помявшись, ответил электрик. — Да зачем он тебе? Скажи мне — я икры достану, он только со мной имеет дело.

Интуицией почуяв, что дело не совсем чистое, утром я позвонил в отдел кадров госпромхоза. Начальник простуженным голосом сообщил, что никакого Наливайко Сени у них нет и никогда в помине не было.

К вечеру мои подозрения усилились от рассказа дежурного Пети о том, что на этой неделе у реки ходили два подозрительных бича, которые кидали в реку не то перемет, не то закидушку. Петя подумал, что мужики ловят рыбу, и к ним не подошел, а на днях видел этих бичей в гостинице.

Вечером, как ни в чем не бывало, Кэп и Васька пришли домой на удивление трезвые, как стеклышки. Видно, деньги у них кончились и выпить было не на что. Кэп сопел простуженным носом. Васька угрюмо молчал. Раздевшись, приятели улеглись на кровати и стали что-то высматривать на потолке.

— Ну что, голубчики, рыбаки-любители?! Вы что Ваньку ломаете, меня за дурака держите? Завтра к девяти приходите в милицию. Там поговорим!

— Василич, ты что, что мы сделали? — попытался оправдаться электрик.

— Все, разговоры окончены. Спать! — приказал я.

Ночью мне снились медведи-шатуны, лососи, мечущие икру, люди, собаки, какие-то рыбаки у речки и всякая дребедень.

Утром, не разговаривая и не поприветствовав, как обычно, бичей, я ушел в райотдел милиции.

К девяти появились две нахальные, испуганные физиономии Кэпа и Васьки.

— Ну что, голуби мои сизокрылые, дружбаны по несчастью, в тюрягу захотели? Где икру взяли? — начал я с места в карьер.

— Василич, я же говорил: у знакомого рыбака Наливайко... — начал было оправдываться Васька.

— Никакого Наливайко в госпромхозе сроду не было. «Наливай-ка» будешь Кэпу дома говорить, а мне здесь заливать не нужно. Я вас за людей считал, а вы что творите? — продолжал я наседать на обманщиков. — Какого черта лазали в реке на днях? Что искали?

— Рыбки на уху хотели наловить, — промямлил Кэп.

Васька понурил голову, глаза его бегали туда-сюда. Электрик не знал, что ответить.

— Ну, вот что, рыбаки-любители, либо говорите правду, либо я завожу на вас дело, — решил я попугать прохиндеев.

— Ладно, твоя взяла. Только, Василич, по старой дружбе оформи явку с повинной, — заныл Василий.

— Да уж, уважь нас. Промашку дали, — срывающимся голосом продолжил Игорь Николаевич. — Мы думали, что икра по акту уничтожена, значит, ничья, а зачем добру пропадать?

— Черт попутал! Тебя, балбеса лысого, послушал. «Давай икру выловим — никто и не узнает» — не ты говорил? — возмутился электрик.

В итоге выяснилось, что два шалопая соорудили из железных крючьев и капроновой веревки «кошку», при помощи снасти вытащили из речки с десяток банок икры, которой угощали и меня, и заведующую гостиницей Валю.

— Чтобы в речку больше не лазали, а то посажу! — пригрозил я кладоискателям. — Сколько банок у вас осталось? Одна? Отдайте Вале, она ела — не отравилась!

— Василич! И ты живой! — радостно воскликнул Васька.

— Вы и без икры до гроба доведете, — парировал я. — Проваливайте с глаз долой.

— Мы все поняли, каемся, больше не будем, — хором заверили подельники.

Вечером прихожу в гостиницу. За столом сидят Кэп с Васькой, допивают бутылку «Стрелецкой» и ложкой доедают оставшуюся после «рыбалки» последнюю банку красной икры.

— У Вальки понос, как икры поела, а нам ничего, — оправдываясь, невозмутимо промолвил поправивший здоровье бывший капитан. Лицо у него было довольное, лоснилось от водки и съеденной икры.

— Кэп предлагал еще «кошку» покидать, — честно признался бывший начальник электростанции. — Да я его отговорил: «Сами сядем, да и Василича подведем».

Я обреченно махнул рукой на упрямых бичей:

— Черт с вами. Горбатого могила исправит. Смотрите, чтобы вас понос не прошиб!

— Так мы же с водкой, нас не прошибет! — услышал я уверенный ответ Кэпа.

Заводить дело на Ваську и Кэпа я не хотел, да и по закону не мог. Банки с браконьерской икрой по бумагам были уничтожены, никому не принадлежали и никакой ценности не представляли. Ущерба, кроме Валькиного желудка, два упрямых бича никому не нанесли, а поэтому в их действиях криминала не было.

Спустя несколько