Роковой саквояж - Елена Дорош

Аникей Гаврилович с места не сошел до того самого момента, когда капитан приказал отдать швартовы.

В течение дня он несколько раз наведывался в места, где проводили время пассажиры второго класса, но надолго каюты не покидал. Взглянет, чем заняты четверо подозрительных субъектов, и назад.

Тех двоих, что плыли вместе с ним в первом, он почти не оставлял вниманием. Все старался невзначай приблизиться, чтобы послушать, о чем говорят. В какой-то момент даже показалось, что при его приближении подозрительные господа начинают переглядываться и переходят на шепот, но, поразмыслив, Аникей Гаврилович решил, что сам сподвиг их на подобную реакцию: уж больно рьяно принялся присматриваться и прислушиваться.

Это заставило его запереться в каюте и запретить себе без дела шляться по палубе.

Ночь у костромской пристани

Ночь у костромской пристани

Обычно мешающие спокойствию речного путешествия пронзительные свистки и рев, которыми обмениваются между собой встречающиеся пароходы, Аникею Гавриловичу не досаждали. Сон его всегда был крепок.

Но после первой ночи он спал урывками, чутко и нервно прислушиваясь к любому шороху за дверью каюты.

По этой самой причине Ярославля не видел. Как только пристали, сразу уснул, измученный, и проснулся лишь тогда, когда вновь услышал зычный гудок прощающегося с берегом «Пушкина».

На Кострому, однако, взглянуть хотелось, тем паче, что из разговора команды выяснилось: на пристани собран груз, который следовало доставить в Нижний.

Ему нравилось ожидать появления города, когда смотришь с воды. Иной раз это происходит неожиданно. Не было ничего, кроме поросших лесом берегов, вдруг раз — и открывается россыпь домов, перемешанных с церквями и плешками базарных площадей.

Кострома о своем появлении предупреждала загодя. Сначала на горизонте вспыхивали купола Ипатьевского монастыря, а уж потом медленно выплывал из-за поворота весь город, увенчанный короной церквей. Аникей Гаврилович с удовольствием узнавал любимейшие, в которых приходилось бывать. Вон Богоотцовская, Архангельская, Успенский и Богоявленский соборы Костромского кремля, за ними — Богословская на Каткиной горе, Борисоглебская и Всесвятская. На самом берегу — Николы Мокрого, а там рукой подать до храма Воскресения Христова на Нижней Дебре со Знаменской церковью южнее. Это те, что видны издалека и сразу, а можно, присмотревшись, разглядеть и другие, коих было превеликое множество.

Еще бы! Колыбель царствующего дома Романовых эта Кострома. Отсюда вся династия пошла. С самого первого — Михаила Федоровича. В Костроме храмы растут, как грибы, и расти будут.

В этом году Кострома показалась ему нарядней обычного! Само собой, связано это с ожидаемым событием — приездом в город императорской четы с домочадцами и приближенными в честь трехсотлетия царствования Дома Романовых.

Об этом загодя писали все газеты. Подписанным двадцать первого февраля высочайшим указом — дабы «достойно ознаменовать нынешний торжественный день и увековечить его в памяти народной» — даровались милости подданным, и была представлена обширная программа празднований. Среди прочего значилось посещение богохранимой Костромы, которое намечалось на девятнадцатое мая.

Всего ничего осталось — меньше трех недель, — вот горожане и готовятся. Такое впечатление, будто купола на всех церквях с мылом вымыли.

Вот бы хоть одним глазком взглянуть на Николая Второго с его мадам!

Аникей Гаврилович прикинул и запечалился: не получится никак. В это время он должен быть уже в Твери и готовиться к поездке в Сибирь.

Чуть пришвартовались, набежали крючники и принялись перетаскивать с пристани в трюм тюки с товаром. Пассажиры от скуки выскочили смотреть на рабочих, а Киселев в это время наблюдал за ними самими.

Все пытался понять, есть ли среди них умышляющие зло против него. По всему выходило: если таковые и были, пока себя никак не обнаружили.

На пристань Аникей Гаврилович спускаться, разумеется, не стал. И не только из осторожности.

Пароходные конторки в большинстве случаев совершенно неудовлетворительны. Помещения для пассажиров тесны, плохо вентилируются. Весьма обидно к тому же, что часто из имеющихся двух комнат для пассажиров первого и второго классов одна — та, что получше, разумеется, — держится на запоре и отпирается лишь для отдельных лиц, по протекции, а все пассажиры теснятся в единственной комнате.

На больших пристанях, особенно в Нижнем Новгороде, удобств больше. На начальных и пересадочных пристанях можно, взявши билет, поместиться на пароходе заблаговременно, даже накануне отъезда, если пароход у пристани. Этим преимуществом Аникей Гаврилович надеялся воспользоваться на обратном пути.

Отплытия ждали долго. Одно из волжских неудобств — отсутствие в отношении пароходных расписаний единого времени подобно принятому на железных дорогах — петербургскому. На Волге пароходы отходили от каждой пристани по местному времени, что подчас вело к недоразумениям в пути.

Некоторые пассажиры этого, видать, не знали. Грузная дама поглядывала на часы, то и дело доставая их из кармана. Киселев заметил: часы золотые, массивные и, сразу видно, — мужские. Наверняка остались после покойного муженька. А мальчонка скорее внук, если судить по возрасту.

Двое господ тоже были на палубе. На пристань не сошли, стало быть, нужды ни в чем нет, или наоборот — есть, но только на судне. Не в его ли каюте? Выгадывают удобный момент, чтобы она осталась без присмотра?

Эта мысль так напугала Аникея Гавриловича, что он срочно покинул палубу и, вернувшись к себе, первым делом полез под койку. Саквояж был на месте, но со страху этого показалось недостаточно. Аникей выволок его на середину, проверил застежки и, подняв, прикинул: не стал ли легче.

Впрочем, последнее явно было лишним. Ежели злоумышленники доберутся до содержимого, саквояж сразу так полегчает, что и болонка в зубах унести сможет.

Утерев пот, Аникей Гаврилович сел на койку отдышаться, да заодно пригубить рюмашку для снятия напряжения.

Нет, более никогда он не согласится на подобное поручение! Нервы не те! Тут пеньковые канаты сгодились бы! Да куда пеньковым! Железные нужны! Стальные!

На обед Аникей Гаврилович не пошел. Не хотел даже смотреть на тех двоих.

Так и просидел на койке, запивая вчерашний пирожок холодным чаем.

Как выяснилось, не пошел зря. На обеде было объявлено, что по техническим причинам «Пушкин» задержится в Костроме до ночи. Точное время отправления будет известно позднее.

Киселеву, пропустившему объявление, задержка показалась подозрительной и еще более расшатала расходившиеся нервы.

В конце концов пришлось ему выйти на палубу, где только и говорили о том, что под «техническими причинами» наверняка подразумевается поломка. Старуха с компаньонкой наперебой принялись вспоминать про всякие ужасы, слышанные невесть от кого.

—