Роковой саквояж - Елена Дорош

На следующий день состоялся ряд торжеств: закладка монумента в честь трехсотлетия дома Романовых, в основание которого, кроме именного кирпича, император положил два серебряных рубля на счастье, парад местных войск и прием депутаций в губернаторском доме. После император отправился осматривать город, дивясь его спокойствию и благообразию, о чем не преминул сказать градоначальнику Шевалдышеву. А вечером дал в городском саду обед для волостных старшин, где упомянул, что никогда не чувствовал себя так умиротворенно, как в богохранимой Костроме.

Императрица Александра Федоровна с сестрой напоследок отстояли молебен в монастыре и сердечно благодарили игуменью Сусанну за прием. В глазах всех троих стояли слезы.

Прощаясь с Костромой и костромичами, царская чета милостиво помахала им рукой с борта яхты.

Все с облегчением вздохнули и решили, что праздник удался на славу.

В это самое время, когда довольные костромичи расходились от пристани, Захар Ильич Троицкий стоял навытяжку перед министром путей сообщения, оправдываясь за долгую отлучку.

— Не умеешь пить — не берись! — отчитывал его Рухлов. — Тут прям завал из дел образовался, пока ты по своей глупости на боку отлеживался.

— Виноват, Сергей Васильевич, — мямлил Троицкий, виновато потупясь. — Бес попутал. Исправлюсь.

— Ладно, иди, — смилостивился наконец министр. — Да смотри, вновь не оплошай. Через три дня совещание у Коковцова. Статс-секретаря ты знаешь. Ежели доклад плохо составлен, даже слушать не станет. Так что иди работай.

Понурившись, Захар Ильич вышел, тихонько притворил за собой дверь и уж тогда, выпрямившись, обычным быстрым шагом пошел вниз.

В Летнем саду на скамейке давно ждала его Аграфена.