Роковой саквояж - Елена Дорош

переживаний за него уже выступили слезы. Она даже решилась постучать и подняла кулачок, но дверь внезапно отворилась, и отец Антоний, кивнув, словно не было ничего обычнее, чем то, что она дежурила под дверью, произнес:

— Отправить телеграмму сможешь?

Обидеться Грушка не успела. Кинувшись к столу, он написал на листке несколько слов и, протянув ей, сказал:

— Поторопись.

Грушка невольно бросила взгляд на листок.

«Санкт-Петербург Набережная реки Фонтанки дом пятьдесят семь Маклакову Жду два дня дом Московской» — вот что было там написано.

Текст ничего ей не объяснил, но и не напугал.

Было бы хуже, если бы он написал: «Выезжаю ждите целую».

Тогда бы она сразу поняла, что ее жизнь кончилась, а так… еще неизвестно.

Грушка побежала давать телеграмму, а Троицкий отправился к Киселеву, который от хорошего ухода стал наконец поправляться. Тело страхового агента крепло день ото дня, но память возвращалась медленно. Из интересующего Троицкого выяснилось только, что о зашитой в подкладку записке Киселев не знал.

Что ж, агент чист, и это хорошая новость. Одним подозрением меньше.

Через два дня Захар должен встретиться с Маклаковым у Михиных, ну, а если тот не появится…

Значит, все еще хуже, чем он думал.

Николай Алексеевич приехал ранним утром и ждал Троицкого в беседке за домом. Поздоровались за руку.

— Что сам не приехал? Меня зачем вызвал? Есть причина?

Троицкий не был удивлен тому, что Маклаков изображает неведение, и ответил в тон:

— Причина? Причина есть. Как не быть! Семеро террористов, замышляющих убийство императора и всей фамилии.

Маклаков поставил чашку и повернулся к нему всем телом.

— Уверен?

— Так же, как и вы, Николай Алексеевич.

— У меня нет таких данных.

— Есть, господин министр, есть. И, можно сказать, из первых рук.

— Господин Троицкий, Господь с вами! Что вы несете? Откуда, черт возьми!

Троицкий уселся напротив и посмотрел министру в глаза.

— Я знаю, кто инициатор заговора. Это некий Правовед. Его настоящее имя…

— Не утруждайся, — резко прервал Маклаков.

Молчание было долгим. Троицкий сделал над собой усилие, чтобы не заговорить первым.

— Когда вы узнали? До или после моего отъезда?

— Не перегибай, Захар. Посылая тебя, я был уверен, что речь идет о пропаже золота, не более. Все вылезло, когда я начал тайно, никого не привлекая, вести расследование в отношении страхового общества. Начал с Ромашова, а там докопался и до Василия.

— И прервали общение со мной.

— Я считал, что так будет лучше. Ты занимаешься пропажей саквояжа, я — террористами. Революционеры… Для тебя это было бы слишком. Я предпринял все возможные меры: усилил охрану объектов, свиты императора, его самого, наводнил город агентами, военными, черт знает кем.

— Вы говорили с братом?

— Да.

— И только?

— Что, по-твоему, я должен сделать, арестовать его? Что это изменило бы? Он сказал, что стрела уже выпущена, и он не в силах ничего изменить.

— Он — нет, а вы можете.

— Что тебе удалось выяснить?

— Не только выяснить, но и предотвратить убийство императора. Это была основная часть замысла.

Троицкий коротко рассказал о том, что случилось за последние десять дней.

— Так это Стрелецкий? Кто об этом знает?

— Никто.

— Хорошо. Огласка подобного рода сейчас ни к чему. Но это не конец, ты сказал?

— Как только все случилось, я понял, что возвращаться на конспиративную квартиру нельзя. Они обо все догадаются. Я сумел уйти и залег в берлогу.

— Место надежное?

— Более чем, — ответил Троицкий и неизвестно чему улыбнулся.

— Террористы все еще там?

— Нет, разумеется. Съехали, как только поняли, что Стрелецкий, я и взрывное устройство исчезли. Новое место обитания мне неизвестно.

— Что предлагаешь?

— Члены группы активно разыскивают Стрелецкого и меня заодно. Кроме того, от своего замысла они не отказались. Даже если большой взрыв не случится, у них достаточно возможностей, чтобы устроить несколько поменьше. Кроме императора есть и другие заманчивые цели. И все они через два дня будут здесь.

— Так. Продолжай.

— Члены террористической группы активно передвигаются по городу: изучают подходы к местам, где будут проходить празднества, количество жандармов на том или ином участке, чтобы учесть все нюансы.

— Фанатики.

— Не только. Часть золота они должны забрать за работу.

— Кто еще задействован, знаешь?

— Не всех.

Троицкий положил перед Маклаковым записку, найденную под подкладкой.

— Я так и не выяснил, кому она предназначалась, но кое-что очевидно. С — это Стрелецкий, П — Порох, он готовил взрывные устройства. Кто такие Е, Л и К — неизвестно. У — непосредственные участники теракта.

— Ого!

— Их семеро. На брата не так и много. Большая часть — на оружие и тротил. Его заранее заложили в фундамент монумента.

— Каким образом?

— Некоторые из террористов смогли попасть в группу рабочих на строительство.

— То есть подкупили начальника и смотрителей.

— Не сомневаюсь, но с этими будете разбираться сами. Как и с неким Садовником, который завербовал Ирэн, с теми двумя, что указаны в записке, и с местными властями.

— После завершения мероприятия нас ждет трудная работенка, — кивнул Маклаков.

— Сейчас главное — найти семерых членов группы. Я составлю словесные портреты и в сопровождении опытных агентов, которые еще не примелькались, стану передвигаться по городу.

— Тебя же в два счета узнают.

— Придется рискнуть.

— Я должен предупредить губернатора и градоначальника, иначе они просто умоют руки. Пусть подключаются.

— На это я и рассчитывал, посылая телеграмму. Удочкой террористов не поймаешь, нужна сеть.

— По-твоему, в аппарате губернатора тоже есть подкупленные?

— Практически наверняка в полиции террористов кто-то страховал. Уж больно уверенно себя чувствовали.

— Действовать начну немедленно, но…

Маклаков взглянул на Захара и отвел глаза.

Троицкий посмотрел на его помертвевшие черты, и в один миг перед ним встало лицо отца, когда тот узнал о смерти Пети. И когда умерла матушка, которую он обожал. И когда Тане в зале суда зачитали приговор.

Он бы отдал все что угодно, лишь бы не видеть отцовских глаз, какими они были тогда.

— У нас был серьезный разговор с братом. Я сказал, что государству нужны люди, подобные ему: образованные, широко мыслящие. Василий лишь рассмеялся надменно и ответил: когда якобинский суд вынес смертный приговор Лавуазье, тот пытался апеллировать к тому, что является всемирно известным ученым.