Роковой саквояж - Елена Дорош

Найти экипаж Троицкий не надеялся, но припозднившийся и уже едва держащийся на козлах извозчик все же нашелся.

— Мне на Московскую.

— Да хоть в саму Москву! — подбоченясь и глядя на пассажира осоловелыми глазками, заявил извозчик: — Залезай! — И, подумав, добавил для верности: — Эх, прокачу!

Резвости до дома Шиповых, правда, не хватило: уснул на полпути.

Пришлось Троицкому подвинуть его на козлах и править самому.

Хорошо, хоть городовых не встретили по дороге. Было бы им не до веселья.

Свет в доме Шиповых уже не горел. Не желая никого будить, Захар решил пробраться в комнату Дмитрия по крыше пристройки, но внезапно заметил приоткрытое окно библиотеки. Из нее на второй этаж можно подняться незамеченным. Недолго думая, Троицкий, подтянувшись, перелез через подоконник, бесшумно спрыгнул на пол и уже собрался двинуться дальше, как вдруг услышал за спиной тихий «ойк» и замер с поднятой ногой.

— Кто здесь? — раздался в темноте дрожащий голос. Зажегся свет, и перед онемевшим Троицким явило себя приведение — закутанная в простыню Грушка.

— Ты?

— Вы? — одновременно выдохнули оба.

Троицкий даже головой помотал, насколько был потрясен явлением.

— Ты как тут оказалась?

— Вас искала.

— А как ты… Впрочем, глупо спрашивать у проныры вроде тебя, почему искала меня здесь. В любую щель пролезешь.

— Меня Дмитрий сам попросил остаться, — обиделась на «проныру» Грушка. — Я только про вас спросить хотела…

— Дмитрий дома?

— Он целый день вас искал, недавно вернулся.

— Поднимусь к нему.

— Я уже здесь, — входя, объявил Шипов. — Ужасно рад, что вы нашлись, а то мы с Грушей уже невесть что думали.

Это не ускользнуло от внимания Троицкого и заставило поразиться скорости развития событий. Всего два дня, а тут уже «мы с Грушей» какие-то появились.

— Расскажите, что с вами случилось.

— Не до рассказов пока. Мне надо вернуться в гостиницу.

— Есть поручение? Я готов!

Именно за этим Троицкий сюда и пришел, но…

Он покосился на Грушку.

— Я думаю, мы можем смело говорить при ней, — догадался о его сомнениях Дмитрий. — Благодаря Груше я остался жив. Бандиты Лошадника хотели меня схватить, и схватили бы, если бы не она. Я так ей благодарен!

— Дмитрий, вы понимаете, что говорите? Тут не в игрушки играют, тут же… Она же…

Он хотел сказать что-то уничижительное, даже обидное, но взглянул на Грушку и выдал совершенно другое:

— Пусть сначала скажет, что сделала с Киселевым?

— С кем? — удивился Шипов.

— С пациентом больницы, который даже ходить не мог самостоятельно.

— Какой больницы?

— Я его к деду отвезла, — перебила Грушка.

— К кому? — хором спросили мужчины.

— Да что вы заладили: кому, какой! За ним бандиты пришли, убить собирались. Я его спрятала в доме деда моего в Богословской слободе за Костромкой. У Ипатьевского монастыря.

— Грушка… — начал ошеломленный услышанным Троицкий.

— Простите, отец Антоний, — заторопилась она, — но советоваться было не с кем, а человеку смерть грозила.

Грушка, коротко рассказав обо всем, спросила, что ей теперь делать.

У Дмитрия, собственно, был тот же вопрос, поэтому через мгновение оба уставились на него в ожидании.

— Нужно собрать сведения об учредителях и руководстве страховой компании «Волга», — более не стесняясь присутствием Грушки, заговорил Троицкий. — Все, что удастся раздобыть законными и незаконными методами. И не в Петербурге, а в Нижнем. Кроме вас, Дмитрий, мне обратиться не к кому.

На лице юноши он прочел вопрос и покачал головой.

— Ситуация разворачивается таким образом, что доверять я могу только вам.

— На что я должен обратить внимание?

— На связи. Родственные, дружеские, политические. Всякие. Любое совпадение, любая странность.

— Искать связь с террористами?

Троицкий покачал головой.

— Эти люди не едят с террористами за одним столом, но они дают им деньги. Очевидной связи быть не должно, понимаете?

— Понимаю… отец Антоний, — с запинкой ответил Дмитрий.

Троицкий взглянул благодарно.

— Устранить непосредственную угрозу мало, надо добраться до ядра. Допускаю, что «Волга» — это еще не ядро, но, проследив путь золотых слитков, мы можем его обнаружить.

— А что с террористами?

— Этих предоставьте мне.

— Но это же очень опасно!

— Я все учел, — показав глазами на Грушку, спокойно ответил Троицкий и, повернувшись к ней, сказал:

— Для тебя у меня тоже есть задание.

Грушка аж выросла от гордости. Ей задание!

— Возвращайся в дом деда и неотлучно находись при Киселеве. Как только очнется, расспроси, знает ли он о зашитой в подкладку саквояжа записке. Возможно, он сам ее прятал. Поняла?

Грушка не понимала многого. Какой саквояж? Какая записка?

Она услышала такие странные и страшные слов, каких не знала за всю свою жизнь. Террористы, золотые слитки… От одного этого в голове помутиться может.

Однако поняла главное: происходит что-то очень серьезное и прямо здесь, с ними, с отцом Антонием. Дмитрий сказал, что это очень опасно, значит, она должна быть рядом.

— Я сделаю все, что нужно, батюшка. Не подведу. Как узнаю, сразу сюда прибегу, так?

Троицкий кивнул и неожиданно положил руку ей на плечо.

— Спасибо за Киселева.

Больше ничего не сказал и руку убрал.

— Пора уходить, — произнес он, повернувшись к Шипову. — Дмитрий, проводите меня до ворот. Хотел бы уточнить кое-что.

И все. И никаких «до встречи» или «увидимся». Как будто забыл о ее существовании.

Грушке стало так грустно, что на глазах выступили слезы, и чтобы их никто не заметил, она быстренько легла на диван и, повернувшись к стене, закрылась с головой одеялом.

В «Старый двор» Троицкий вернулся тем же путем. Ни внизу в холле, ни на этажах, ни рядом с номером никого не было, но он не сомневался: одного его не оставят.

Первое, что, проснувшись, увидела Ирэн, была чашка кофе в руке у Троицкого.

— Кофе в постель. Как мило, — пропела она, потягиваясь.

— Просыпайся, у нас много дел, — сунув ей чашку и грубо сдернув одеяло, произнес, отходя к столу, Захар.

Ирэн зло сузила глаза.

— И это после того, как мы провели ночь вместе? Ну и хам же ты, Троицкий!

— Сейчас не до сантиментов. Приведи