Роковой саквояж - Елена Дорош

Она так и сделала, но когда повернулась, на нее смотрело дуло «Парабеллума», изъятого на время у зазевавшегося Силантия.

— Я стреляю лучше, детка. Разнесу твой прекрасный череп одним выстрелом. Так что лучше положи свою пукалку и сядь.

— Ты не посмеешь! — уже понимая, что все серьезно, прошептала она.

— Уверена?

Ирэн бросила пистолет на пол и шлепнулась в кресло. Руки тряслись, и она спрятала их в манто, висевшее на спинке.

— Что тебе от меня надо, Троицкий?

— Ты выслушаешь меня и выполнишь все, что я велю.

— А иначе?

— А иначе ты выйдешь отсюда в сопровождении жандармов. Что потом, ты знаешь. Пожизненная каторга — это в лучшем случае. Если сумеешь разжалобить присяжных.

— Врешь! Ты просто пугаешь! Ты же сам сказал, что здесь по тому же делу!

— Только цель у меня другая.

— Какая же?

— Противоположная твоей.

— Так ты полицейский? Шпик? Сатрап из охранки?

— Ну и слов ты нахваталась, Арина Мешкова! Стыдно слушать!

— Скотина! Подлец! — Не стерпев, она вскочила, но Троицкий, поднявшись, толкнул ее обратно и навис над сжавшейся в комок женщиной, как коршун над куренком.

— Сиди и слушай! И не ори, не то все станет для тебя еще хуже. Я не хочу знать, как ты впуталась в это дело. Скорей всего, по глупости. Назови мне имена тех, кто с тобой взаимодействует, и будем считать, что первые пять лет ты себе скостила.

Сглотнув, Ирэн сказала:

— Я знаю одного. И только кличку, не имя.

— Назови!

— Садовник.

Значит, ее завербовал не Правовед. Жаль.

— Кто он такой?

— Один из них.

— Конкретнее.

— Мне кажется, он служит в каком-то министерстве. Каком, не знаю, но выглядит чиновником высокого ранга.

— Опиши его.

— Довольно высокий, плотный, лысеющий.

— Возраст?

— Меньше пятидесяти, но за сорок.

— Со стажем, значит. Еще!

— Лицо не запоминающееся, обычное, но… приятное. Пронзительный взгляд. Бороды, усов нет. Есть несколько оспин на лице и возле уха небольшая бородавка. Возле левого. Уха.

Она вдруг заплакала, размазывая по щекам слезы.

— Я ничего не сделала… Я просто…

— Нет, милая, не просто. Ты вляпалась по самые уши, и только от тебя зависит, сможешь ли выбраться.

Она посмотрела на него снизу вверх. Во взгляде затрепетала надежда.

— Ты сможешь мне помочь, да, Троицкий? Ты ведь тоже помнишь те ночи?

— Именно потому, что не забыл, попытаюсь тебе помочь, — соврал он и изобразил на физиономии сочувствие.

Ирэн вдохновилась и, шмыгнув носом, спросила, что должна сделать.

— Ты встретишься со Стрелецким, а потом сразу уедешь из Костромы и больше сюда не вернешься.

— А куда?

— Твой итальянец еще не списан?

— Он ждет меня во Флоренции.

— Уезжай к нему и не появляйся в России по меньше мере два года. Поняла?

— Ты меня защитишь, Троицкий?

— Только об этом и мечтаю.

Ирэн растопырила глаза.

— Так ты здесь за этим?

Какая же она безнадёжная дура все-таки!

— И за этим тоже.

Ночные маневры

Ночные маневры

Ирэн выглядела испуганной, но Троицкий понимал: как только пройдет шок от его внезапного появления, она вполне может побежать к Стрелецкому и выложить ему все.

Она вовсе не бедная овечка, и тот, кто привлек ее к операции, знал, что Ирэн фон Мэш не так просто выбить из седла. Раз Садовник, значит, понимает толк в «цветочках» вроде этой дамочки. Сработал эффект неожиданности, но дерзкая авантюристка недолго будет поджимать хвост.

— А не выпить ли нам шампанского? — снова усевшись в кресло, произнес Троицкий.

Ирэн взглянула недоверчиво, но, заметив на его лице улыбку, приободрилась.

— К торжеству в ресторан завезли «Мадам Клико».

— Отлично! Закажи сама, дорогая!

Через несколько минут в номер вкатился столик с шампанским и фруктами.

— Хорошего вечера, — поклонился официант.

Выпить Ирэн всегда была не дура, а нынче с перепугу едва дождалась, когда Троицкий откупорит и разольет шампанское. Она схватила протянутый бокал и осушила по-гусарски — залпом.

«Главное, чтобы не успела догадаться», — подумал Троицкий.

Не успела. Через несколько секунд, уронив бокал, Ирэн схватилась за голову и начала валиться.

— Какое пьяное шампанское!

Подхватив, Захар отнес ее на кровать.

— А ты, собственно, кто такой, Троицкий? Ты из полиции, что ли? Я тебя боюсь… А борода тебе идет… Мягкая… Как у попа… Из тебя получился бы шикарный поп… Венчается раба божия…

Наконец последние бормотания стихли. Лицо, которому она всегда стремилась придать выражение, свойственное роковой женщине, размягчилось, и Ирэн стала тем, кем, в сущности, и была: ростовской мещанкой Ариной Мешковой. Поглядев на открытый во сне рот с дорожкой сползающей из уголка слюны, Захар даже посочувствовал искательнице удовольствий. Нелегкое все же дело — играть чужую роль.

Теперь надо каким-то образом избавиться от соглядатая. Не успел Захар об этом подумать, как услышал слабый скрежет. Кто-то пытался вскрыть дверной замок.

Не вытерпел, значит, решил лично проверить, чем они тут занимаются.

Андрею надоело торчать под дверью. На него устали коситься проходящие мимо горничные и снующие туда-сюда с подносами официанты. Кроме того, в номере вдруг стало очень тихо. Что там происходит, неизвестно. То говорили, то вдруг молчок. Подозрительно это. Проверить, что ли?

Выждав, когда никого не будет рядом, Андрей достал из кармана небольшой складной ножичек. Замочки в гостиничных номерах плевые, вскроет за секунду. И не такие взламывать приходилось.

Через несколько мгновений он осторожно вошел в номер и увидел этих двоих спящими в обнимку на кровати.

«Нашли, когда миловаться», — подумал он и презрительно сплюнул на вощеный пол.

Вот бы гаркнуть у них над ухом залихватское:

«А ну подъем, мать вашу!»

Или свистнуть по-разбойничьи!

То-то взвились бы, сволочи!

Жаль, нельзя.

Оглядевшись и не найдя ничего подозрительного, Андрей вышел, закрыв за собой дверь.

Примерно через десять минут Троицкий выглянул в коридор и, не увидев никого, удивился.

Неужели ушел? Или просто переместился в другое место?

В любом случае лучше перестраховаться.

Он вышел через черный ход и, пройдя дворами, появился уже в конце улицы перед дебаркадером, который нынче превратили в старинную ладью екатерининских времен.

Как все провинциальные города, ночью Кострома выглядела абсолютно безлюдной. Присутствие жизни обозначали лишь лай собак, пятна фонарей и смутные шорохи в кустах. Особой, отдельной от города жизнью жила Волга. Не