Роковой саквояж - Елена Дорош

План был хорош, оставалась некая опасность, что его узнают медсестры или кто-нибудь из врачей. Борода все еще была приклеена к лицу, но в обычной одежде на священника Троицкий все же походил мало. К тому же, когда люди видят перед собой рясу с наперсным крестом, на лицо особого внимания не обращают. А если и обращают, то не запоминают. Крест заслоняет человека.

Вряд ли в больнице будет иначе. Там вообще смотрят не в лицо, а туда, где тебе больно. А уж на бедняков даже люди, давшие клятву Гиппократа, не смотрят вообще.

Приступ случился вечером.

Троицкому стало так плохо, что испугался даже Савва.

— Везите его куда хотите! Только бы тут не кончился!

— Мне бы в больницу, — задыхаясь и истекая потом, шептал бледный, как смерть, Троицкий. — Там знают, что делать. Денек отлежусь и все в порядке будет.

— Почем знаешь? Может, помрешь?

— Не помру. Не впервой со мной такое. Вот увидите, стану краше прежнего.

— Если шутит, помирать не собирается, — согласился Богдан и вызвался доставить беднягу в больницу.

Все случилось, как Троицкий планировал. Сдав стонущего больного медсестрам, Богдан уселся в приемном покое, однако был выгнан оттуда на улицу. Собирался ли он ждать там до утра, Захару было неинтересно. Даже лучше, если бы ждал.

На его счастье врачей в больнице уже не было. Кое-кто из них запросто мог разоблачить симулянта, а это означало бы провал. Сестричка уложила его на койку в коридоре — в палатах мест не осталось, — дала выпить микстуры и велела успокоиться, с чем Троицкий согласился немедленно, перестав корчиться, как только она скрылась за поворотом.

Через некоторое время больница угомонилась, хотя полной тишины здесь не наступало никогда. Выждав, Троицкий слез со своей койки и направился в палату Киселева.

Все ее обитатели крепко спали, а на месте страхового агента лежал… нерусский старик с длинной бородой.

Оторопев, Троицкий несколько минут стоял над ним, пытаясь угадать, куда мог подеваться едва живой больной, и тут от кровати у окна послышался шепот:

— Нету его больше…

Вздрогнув, Захар обернулся. На него глядел грузный дядька с порезами по всему лицу и синяком под глазом.

— Умер?

— Нет, не умер. Девка одна его увела.

— Ка… какая девка?

— Круглолицая такая. Монашка или кто.

— Куда увела?

— Да кто ж ее знает. Доктор ругался, лихоманкой ее называл. Я только поступил, от боли маялся. А тебе он зачем?

Ни слова не говоря, Троицкий вышел из палаты и, оглядевшись, не видит ли кто, подался на выход. Без Киселева здесь делать нечего.

Во дворе навстречу ему вылез из кустов тот, кто сторожил его в первый день, — Илья.

— Ты чего? Оклемался, что ли, уже?

— Я же говорил: укольчик — и все пройдет.

— Ну, тогда пошли, а то я замерзать начал.

По пути Троицкий ломал голову над тем, что заставило Грушку выкрасть Киселева из больницы, и вдруг вспомнил разговор, который слышал, лежа связанным на полу. Лошадник тогда поручил «навестить» агента в больнице. Скорее всего, бандиты действительно явились, чтобы убить беднягу. Но как Грушка догадалась? Да ладно, догадалась — умудрилась перехитрить бандитов! Вот бедовая девчонка!

Только куда они с едва живым Киселевым подевались?

Между тем Грушка была совсем рядом, через две улицы. Мыла уборную, наказанная за ослушание. Она и забыла, что пошла с поручением! Вернувшись, кинулась к сестре Марфе с вопросами, не бывал ли нынче в обители отец Антоний и не знает ли кто, где он живет. Та аж глаза вытаращила от такой наглости, а придя в себя, с криками и бранью погнала Грушку прочь, да еще наказание придумала хуже некуда: кроме уборных заказывалось ей отлучаться из монастыря под страхом геенны огненной, в которой гореть Грушке, коли ослушается.

Другая на ее месте обливалась бы слезами и молилась о спасении своей грешной души, но Грушка только стиснула зубы и, ни слова не говоря, пошла исполнять приказание. Геенна огненная ее не пугала. Она боялась, что больше никогда не увидит отца Антония.

Глубокой ночью Грушка вернулась в келью, но спать не легла. Надела на подрясник теплую вязаную кофту, повязала потуже монастырский платок и, тихонько выйдя за дверь, направилась в дальний угол сада.

Хватились ее не сразу. Только после утреннего правила сестра Мария заметила, что девчонки нет в толпе послушниц. Кинулись искать, но Грушки простыл и след.

— Ну, погоди, лихоманка ты этакая! — в сердцах вскричала сестра Марфа. — Вот я тебе!

Утро Грушка встретила на пристани, где с зарей уже начал собираться разный народ: рыбаки в предвкушении улова, крючники и грузчики в ожидании раннего парохода, попрошайки всех мастей и торговки с корзинами, наполненными свежим молоком, пирогами и всяким другим печевом. От съестного духа у голодной Грушки закружилась голова.

Но хуже было другое. Она собиралась искать отца Антония, но теперь ее решимость потихоньку испарилась. А ну как он не хочет, чтобы его нашли? Надоело, что она за ним таскается, вот и решил отделаться от прилипалы.

Или тут не о ней речь? Дело важное у него, не до пустяков. И не пропал он вовсе, а… затихарился. От врагов скрывается или задумал чего. Станет она про него спрашивать, только хуже сделает. Лишнее внимание привлечет. А ему, возможно, это хуже горькой редьки.

Эта мысль совершенно лишила Грушку уверенности, и она, не в силах ни к чему прикрепиться, уселась на камушек, подперев рукой щеку.

Ну и как теперь быть?

Через некоторое время к дебаркадеру пришвартовался первый пароход. На пристани все пришло в движение, забегало, засуетилось. Грушка взирала на это оживление равнодушно. Ее заботы были иного рода, и они никого не трогали.

Внезапно в толпе сходящих на берег пассажиров Грушка заметила знакомое лицо. Этого молодого человека она однажды видела рядом с отцом Антонием. Они встретились на площади возле торговых рядов, совсем немного поговорили — буквально несколькими фразами перемолвились — и разошлись в разные стороны. Грушка, следовавшая за батюшкой по пятам, запомнила юношу чуть старше ее самой.

Сойдя с парохода, тот внимательно посмотрел по сторонам — не отца ли Антония ищет глазами? — и, обойдя обелиск Московской заставы, двинулся по Верхней Набережной в сторону духовной семинарии.

Не медля ни минуты, Грушка кинулась за ним.

Что бы ни случилось, она выяснит, куда тот направляется.