Роковой саквояж - Елена Дорош

Как добирались от реки до дедова дома, она потом даже вспомнить не могла. Хлынул дождь, болезный вообще перестал ей помогать, да и у нее силы иссякли.

Очнулась уже на крыльце, когда из дома выбежала служанка, а за ней и сам дед Трофим Николаевич. Увидев перед собой мокрую и грязную с ног до головы внучку, он оторопел и не сразу понял, что происходит. Спасла всех кухарка Тимофевна, служившая в доме сто лет или даже больше.

Та быстро сообразила, что надо делать. Через несколько минут Киселева раздевали, чтобы уложить в кровать, а ее — чтобы засунуть в ванну, полную горячей воды.

Из ванны Грушка вылезла разомлевшая, чистая до скрипа кожи и немного стыдящаяся испытанного блаженства.

Она тут получает удовольствие, а отец Антоний мается незнамо где!

Своего синюшного болезного она спасла, но что будет с ней, если с батюшкой случится страшное? Наверное, просто умрет в то же мгновение. Как ей остаться на этом свете без него?

На стуле возле двери было сложено чистое белье, новое платье и шелковые чулки.

Грушка мигом выпрыгнула из роли безутешной плакальщицы и, распахнув дверь, крикнула, чтобы вернули монастырскую одежду.

Послышался топот испуганных ног, и в коридор влетела горничная.

— Подрясник где? — свирепо уставилась на нее Грушка.

— Барин сказал новое все достать, — пролепетала та.

— Неси обратно! Живо!

И топнула ножкой для верности.

В гостиную она вошла смиренной послушницей. Дед, ожидавший с ужином, взглянув, понял, что возвращаться девчонка не собирается, и разговора решил не начинать. Только хуже будет.

— Что с этим прикажешь делать? — поинтересовался он, имея в виду Киселева, которого осматривал срочно вызванный местный доктор.

— Он не сумасшедший. Слабый только очень. Его мужики избили. В больнице за ним уход никудышный, а человек хороший. Надо приютить и подлечить.

Грушка говорила короткими фразами, как бы давая понять, что разговор у них сугубо официальный. Вид ее при этом не допускал никаких иных толкований, кроме христианской заботы о больном.

Неизвестно, понял дед или нет, но спорить не стал. Сказал, что уход обеспечит.

После ужина она было собралась уходить, но не смогла.

Неловко стало за свою черствость. Пусть обида ее на родню крепкая, но привести в дом чужого человека, взвалить заботу о нем на их плечи и сбежать, как будто виноватая, было не по-людски и не по-божески.

Спать ее уложили в бывшей комнате матушки. Грушка хотела воспротивиться, ожидая, что нахлынувшие воспоминания не дадут сомкнуть глаз, но капризничать все же не посмела. Едва опустилась, как в облако, в сбитую умелыми руками перину, уснула без задних ног, да так крепко, что даже всхрапнула. Проходившая мимо комнаты Тимофеевна прислушалась и удовлетворенно потрясла головой. Авось девочка и останется.

Радовались, впрочем, они рано. С зарей Грушка поднялась, напялила подрясник, натянула грубые нитяные чулки, растоптанные ботинки и, помолившись, ушла.

По пути заглянула к Киселеву. Тот, убаюканный тишиной и покоем, умытый и обихоженный, крепко спал.

«Здесь ему самое место», — подумала Грушка и потопала восвояси.

Ранний паром перевез ее на другой берег, и она двинулась в сторону монастыря. В обители могут знать, где искать отца Антония. Ну, а если ничего выяснить не получится, она затеет самостоятельные поиски.

И начнет с пристани.

Почему именно с пристани, она понимала не слишком четко, но не сомневалась: исчезновение батюшки каким-то образом связано с Киселевым и тем, что болезный называл «пропажей».

Экспроприация

Экспроприация

Предсказания Троицкого оправдались, хотя и не без применения со стороны победителей устрашительных мер. Впрочем, долго устрашать Лошадника не пришлось. Едва к горлу приставили нож и несколько раз сунули кулаком в печень, мерзавец принялся выкладывать свои секреты. Троицкий только диву давался, насколько методы господ террористов похожи на приемчики, которыми пользовались бандиты Лошадника.

Просто близнецы-братья!

Пока шел допрос, Богдан с Саввой паковали добытые слитки и рассовывали их по углам.

— После спрячем по-хорошему, — сказал Савва подошедшему Андрею, — сейчас главное с глаз долой убрать.

— Рискованно в доме оставлять, — усомнился тот.

— Все равно ненадолго. Завтра первые в дело пойдут, — оглянувшись, ответил Савва.

Троицкий, стоявший за печкой, собирался подслушивать дальше, но пробежавший мимо мальчик заставил его отойти к окну.

В дело — означает, что скоро у террористов появятся оружие и бомбы.

Процесс запущен, и теперь только от него зависит, будет ли он остановлен.

Связанного и сломленного Сажина засунули в чулан в доме на Марьинской, приставили к нему сторожей, и пятеро революционеров вместе с Троицким отправились экспроприировать добро из тайников Лошадника.

У Захара был в этом деле свой интерес, поэтому он согласился участвовать в поездке с охотой.

Вопреки его настойчивым призывам в трактир, где держали Захара и куда он стремился попасть, лезть не решились, боясь привлечь внимание жандармов. Да и Лошадник признался, что основная часть добычи рассована по тайникам на территории конюшни на окраине города. Туда и поехали.

Брать, как планировалось, штурмом конюшню не пришлось. Уверенные в своей безопасности четверо сторожей валялись в бессознательном состоянии на сене и, разбуженные ударами сапог, долго не могли осознать, что захвачены неприятелем без единого выстрела.

О тайниках они ничего не знали, поэтому искать пришлось методом тыка. Действовали деловито и умело. «Не впервой», — догадался Троицкий.

Его интересовала лишь одна вещь, но он почти не сомневался, что находится она в том трактире. Участвовать в грабеже награбленного желания не было, да его никто и не приглашал.

Пока шуровали в загонах, выпустив из них лошадей, его послали проверить кормушку в конце поля и только.

Ни на что не рассчитывая и потому никуда не торопясь, Захар добрел до нее, прикидывая, как уговорить господ террористов все же навестить тот трактир, и стал ворошить остатки вчерашнего лошадиного ужина.

Рядом с кормушкой лежали сложенные в очевидном порядке несколько коротких досок. Поддавшись наитию, Захар приподнял несколько и обнаружил то, что собирался искать в трактире.

Саквояж — он не сомневался, что тот самый — бандиты не сожгли и не утопили, а спрятали. Зачем он им сдался, неясно, но сегодня не существовало для Троицкого лучшего подарка.

Саквояж был приготовлен для переноса тяжестей — стенки и дно уплотнены, специальные крепления ручек исключали возможность оторваться в самый неподходящий момент.

Однако, Захара интересовало не это. Открыв саквояж, он стал ощупывать стенки, обшитые какой-то прорезиненной