Роковой саквояж - Елена Дорош

заедавшим навесным замком. Это было против правил, но до сих пор сходило ей с рук. Подтащив Киселева к двери, Грушка толкнула ее. Не сумев удержать равновесия, они повалились на пол между полками с пропахшими мылом стопками простыней и полотенец. Дверь Грушка захлопнула ногой и, поерзав, привалилась к ней всем телом.

Бог милостив, авось не заметят!

Киселев натужно хрипел, да и она не отставала: дышала тяжело. Шутка ли, на себе тащила пусть и тощего, но вдвое больше ее самой мужика! И как тащила! Как лисица ворованного гуся!

Представив эту картину, она, не удержавшись, прыснула в ладошку.

Киселев дернулся рядом.

— Ничего, миленький, потерпи.

Он не ответил: сил не осталось.

Больше всего она боялась, что те двое попытаются заглянуть в бельевую, поэтому для верности подтащила к двери Киселева. Он понял, напрягся и привалился, тихонько застонав.

Теперь не войдут!

Через мгновение шаги послышались возле самой двери и затихли. Палата Киселева последняя, и надо решать, куда идти дальше, догадалась Грушка и закусила губу, чтобы не тряслась от страха.

— Сестра, нам бы повидать того, что третьего дня поп привез, — внезапно услышала она.

— Про попа не знаю, — ответили им, и Грушка узнала голос Ольги Петровны.

Сейчас скажет!

— Ну, того, что избили крепко. Мы родственники евонные, хотим вот проведать.

— Так вы о Грешневе?

О каком таком Грешневе? Нету у них в больнице никакого Грешнева!

— Ага, о нем! Так не подскажете, где его палата?

— Опоздали вы. Его утром в морг отправили. Помер ваш родственник.

— Да как же так? Вроде живой был!

— Был живой, стал мертвый. Увечья не совместимые с жизнью оказались.

Голос Ольги Петровны звучал так уверенно, что Грушка засомневалась: а вдруг и правда был Грешнев.

— Так что нам делать?

— Завтра приходите тело забирать.

— А сегодня нам его не покажете?

— Сегодня вскрытие доктор будет делать. Или уже начал. Если не хотите видеть распотрошенное тело…

— Точно его уже на вскрытие отдали?

— Сама бумагу подписала. Завтра приходите забирать. И документики его прихватите. При нем ничего не было, а нам для порядка понадобится. Или у вас с собой?

— Нет, не взяли, извиняйте. Думали, что живой еще.

— Тогда завтра с утра. Поняли?

— Как не понять, доктор.

Грушка слушала этот диалог со все возрастающим восхищением.

Ай да Ольга Петровна!

Но как она догадалась, что эти двое никакие не родственники?

Между тем шаги стали удаляться, и вскорости в коридоре остались только привычные уху звуки.

Грушка наклонилась к Киселеву. Дышит.

Ну и чего с ним делать теперь? Обратно в палату тащить? А ну как эти вернутся проверить, точно ли «родственник» откинулся?

Не зря Киселев так испугался. Он их узнал. Как сказал: его хотят убить, потому что он свидетель. Что же видел такого, за что можно убить? И что они забрали?

Она так задумалась, что не услышала, как к двери в бельевую подошли, и чья-то уверенная рука толкнула ее, пытаясь открыть.

— Вот черт! — ругнулась кастелянша. — Упало с полок чего? Ну и что теперича? Егорку кликать?

Егором звали местного истопника и по совместительству мастера на все руки.

Не хватало только, чтобы их обнаружили тут вдвоем с Киселевым!

Кастелянша потопала за Егоркой, и Грушка поняла: пора выбираться от греха подальше.

Обратно в палату она своего болезненного не поведет.

Отвезет его туда, где никто не сыщет.

Узнает отец Антоний, авось похвалит.

Ну, а не похвалит, и Бог с ним.

Она и без похвалы знает, что поступила правильно!

Засада

Засада

Слитки по мысли Лошадника должны вывозить с разницей в час. Значит, и на Московском тракте они окажутся примерно с тем же интервалом. Осторожный Лошадник все рассчитал и учел, но у революционеров тоже имелись свои придумки на разные случаи. Троицкий решил положиться на их опыт в устраивании засад и вмешиваться в выбор тактики не стал.

Пусть покажут себя, а мы поглядим, может, даже — поучимся, думал он, забираясь в телегу и зарываясь в прелую прошлогоднюю солому. Она воняла просто отвратно, наверное, у плохого хозяина хранилась, но выбор диспозиции показался ему подходящим. Кто обратит внимание на мужика, везущего сгнившую солому на поля? Дело по весне обычное. Земля в этом году прогрелась рано, солома после майских дождей вполне сгодится в качестве подкормки для почвы.

Телегой правил Богдан и делал это заправски: как настоящий крестьянин.

До оговоренного места они добрались быстро, повылезали из укрытия и залегли в леске так, чтобы не осталось и намека на чье-то присутствие.

Ждать пришлось недолго. Очевидно, торопился Лошадник выехать из города как можно быстрее.

Первую партию тоже — вот совпадение! — везли на телеге с соломой. Захар сразу узнал гнусавого и толкнул в бок Богдана. Тот взглядом отдал команду остальным.

Дальше дело завертелось с такой быстротой, что Троицкий еще раз отметил про себя: его противники — ребята опытные, и недооценивать их нельзя.

Засадники сработали так четко, что люди Лошадника были захвачены не только незаметно для окружающих, но и для них самих. Они не успели оказать сопротивление просто потому, что ничего не поняли.

Буквально в мгновение ока двое бандитов были окружены, обезоружены, а их телега, управляемая Богданом, оказалась в густом перелеске на достаточном расстоянии от дороги.

Четыре тяжеленьких слитка извлекли из распределенных по дну телеги мешочков. У революционеров сразу загорелись глаза. «Прямо как у игроков в казино при виде выигрыша», — глядя на них, подумал Троицкий.

С допросом тянуть не стали: к голове гнусавого был приставлен «Парабеллум» и скорее, чем думалось, они узнали всё, что хотели.

А дальше случилось то, в чем сомневаться не приходилось. Гнусавого с товарищем прикончили тут же, рядом с телегой. Даже команды не потребовалось. Илья просто перерезал им глотки и сделал это так мастерски и с таким будничным выражением лица, словно ежедневно именно этим занимался.

Вот тебе и ребенок несмышленый!

Теперь Захар не сомневался: любому из группы убить — ничего не стоит.

Так же легко они в случае чего прирежут и его.

В борьбе за светлое будущее все средства хороши. Великая цель оправдывает любые средства, не так ли, господа революционеры?

Поскольку планы Лошадника были известны, о дальнейших действиях договорились быстро.

По лицам участников засады Троицкий видел, что успех вдохновил их на новые «подвиги», и не позавидовал Лошаднику. Эти