Роковой саквояж - Елена Дорош

— Знакомый? — тронув его за плечо, четко проговорил Захар.

— Работали вместе, — ответил Силантий, оглянувшись. — Тут недалеко. На стройке.

И мотнул головой куда-то вверх.

— Там? — уточнил Захар, показав пальцем на кремль.

— Ага.

Троицкий, перегнувшись, заглянул Силантию в лицо.

— А что делали?

— Яму рыли кой-кому!

Силантий заржал, довольный своей шуткой.

Троицкий откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

Вот и сошлись концы веревочки.

Взрывчатка заложена в фундамент будущего памятника.

Он угадал.

И все же в одном он ошибся.

Стрелецкому не хватило терпения дождаться, когда он окажется совсем один.

Оглянувшись вокруг и убедившись, что на дебаркадере в зоне видимости нет ни единой души, он поставил саквояж на колени и осторожно открыл.

Взрывательную машинку Стрелецкий увидел сразу, но его интересовало другое: то, что было завернуто в вощеную бумагу и лежало на самом дне. Доставать сверток он побоялся, стал разворачивать, засунув обе руки внутрь. Да, это был слиток золота. Первый из обещанных за работу. Вместе со слитком лежал изящный футлярчик.

Некурящий Стрелецкий не сразу понял, что за штука и, покрутив в руке, сунул ее в карман на груди сюртука. Потом рассмотрит получше.

Был только один шанс из тысячи, что Стрелецкий не знал о «футлярчиках», но это оказался именно он.

Послышались голоса, и Стрелецкий, торопливо поднявшись, пошел к выходу.

Он успел лишь взяться рукой за поручень сходен, перекинутых с импровизированной старинной ладьи на берег.

Взрыв был не очень сильным. Разметало только сами сходни и часть пристани. Человека же подбросило и перекинуло за борт.

Прибежавшие через несколько мгновений служащие никого не увидели и не поняли, что случилось и где пострадавшие. Вода темнела, волны все так же бились о борт.

Явился городовой, вызвали полицию. Те осмотрели все вокруг, но водолазов вызывать не стали. Решили, что кто-то метнул бомбу с берега, думая испортить дебаркадер. Доложили полицмейстеру, тот велел утром обшарить дно.

Так и сделали, но безрезультатно.

Если что и было, вода за ночь утащила это на глубину.

О странном происшествии Троицкий, как и все, узнал из газет.

Об исчезновении Стрелецкого, разумеется, в прессе не сообщалось, и никому в голову не пришло связать эти два события.

Обнаружив пропажу подчиненного, градоначальник сначала долго ругался на остолопов и трутней в его аппарате, а потом приказал разыскать чересчур жовиального подчиненного, хоть бы пришлось вытаскивать его из борделя.

Стрелецкого искали, но не нашли.

— Как в воду канул, — развел руками полицмейстер.

Казначей

Казначей

Дмитрию повезло. Ранним утром от костромской пристани отправлялся «Крылов» — мощный пароход бельгийского производства общества «Самолет», развивавший скорость двадцать два километра в час и планирующий сделать по пути лишь две остановки — в Плёсе и Кинешме.

Это позволяло оказаться в Нижнем Новгороде уже утром следующего дня.

Дмитрий восхищался своим старшим другом настолько, что был готов на любые жертвы: не есть и даже не спать в дороге. Если бы было возможно, он бы побежал впереди парохода.

В Нижнем жила дальняя родственница с матушкиной стороны, и Дмитрий решил, что поселиться у нее будет самым разумным, однако не учел некоторых нюансов. Желая поскорее приступить к выполнению задания, он, прибыв на место, сообщил, что есть отказывается, но вскоре горько об этом пожалел. Пожилая родственница, конечно же, решила, что мальчик в дороге простудился, и навалилась на него с такой силой, какой трудно было ожидать от хрупкого создания шестидесяти лет. Слуги и приживалки разом кинулись его спасать и в результате победили, уложив накормленного и напичканного лекарствами Дмитрия в постель.

Днем ему все же удалось вырваться и доставить данное батюшкой рекомендательное письмо известному нижегородскому адвокату Сипягину. Именно от него Дмитрий надеялся получить первоначальные сведения об интересующих его лицах.

Если господин Сипягин и был удивлен расспросами, то никак этого не проявил, однако почти ничего не сказал.

— Видите ли, молодой человек, я являюсь душеприказчиком этих господ, посему, даже желая откликнуться на просьбу вашего батюшки, многого сделать для вас не смогу. Однако есть один человек…

— О, ради бога, познакомьте меня с ним!

— Это несложно, но на все нужно время. Ваша горячность может его насторожить, и вместо ожидаемых сведений вы получите лишь уклончивые ответы. Хотя господин Вайнберг весьма склонен к общению и разговорчив, порой даже слишком, но, чтобы узнать нужное, его следует умело направлять.

Сипягин окинул Дмитрия взглядом, который явно говорил о сомнениях в способностях его визави.

— Если бы вы могли точнее сформулировать, кто именно и по какой причине вас интересует, то, возможно…

— К сожалению, не могу позволить себе разглашать, — прервал Дмитрий.

— Ах, даже так. Тогда могу только предложить свести с господином Вайнбергом.

— Но кто он?

— Секретарь правления страхового общества «Волга».

— Разве служащие еще не перебрались в столицу?

— Не все. В Нижнем осталось немало незавершенных дел. Документы, опять же. Их надо разобрать и все такое. Вайнберг как раз этим занимается. Жаловался, что разбирать тонны бумаг приходится практически в одиночку.

Дмитрий почувствовал, что напал на золотую жилу. Кто, как не секретарь, в курсе всех дел компании и подноготной ее учредителей.

Цель, определенная Троицким, — выяснить, кто, по чьей инициативе отправил золото и кому оно предназначалось, — казалась почти достигнутой.

Но все вышло не так, как он планировал.

Сойтись с Вайнбергом в тот же вечер, даже дружески, не составило никакого труда, но на этом все закончилось.

Не закрывая рта, Вайнберг болтал о чем угодно, только не на тему, которая интересовала Шипова. А уж о том, чтобы «направлять» разговор, как советовал Сипягин, нечего было и думать: секретарь не давал ему раскрыть рта.

Прошел еще один день, но Дмитрий ни на миллиметр не приблизился к выполнению задания. Его состояние было близко к панике.

Он отдавал себе отчет, что переоценил свои способности, но не это мучило, лишая сна. Каждую минуту он представлял разочарованное лицо Троицкого и не мог этого вынести, поэтому решился на крайне безрассудный шаг.

Вечером они с Вайнбергом встретились в галерее на открытии выставки, и Дмитрий совершил ужасное: вытащил из кармана секретаря ключи. Вернее, целых четыре ключа на одной связке, полагая, что один из них от кабинета.

Вайнберг сам натолкнул его на эту мысль, случайно выронив связку во время прогулки и с улыбкой посетовав, что имеет дурную привычку носить с собой