Прекрасные украденные куклы. Книга 1 - Кер Дуки

челюсть ослепляет белой вспышкой боли. Я падаю на бетонный пол, и грохот отдаётся в черепе. Не успеваю вдохнуть, как его ботинок впивается мне в бок. Глухой, влажный хруст рёбер заглушает мой стон.

Он грубо поднимает меня и швыряет на койку. Воздух не идёт в лёгкие. «Хватит…» — хриплю я, но слово тонет в звоне в ушах.

Его тело наваливается на меня, душа своим весом. «Я не извращенец», — это уже не крик, а навязчивый, больной шёпот прямо в ухо.

Я задыхаюсь. Тьма затягивает края зрения. И в этот миг он входит в меня — жёстко, яростно, без намёка на ту извращённую «нежность», что иногда бывала раньше.

«Только ты, куколка, — бормочет он в такс своим движениям. — Мне не нужна другая».

Тьма смыкается окончательно.

Я прихожу в себя на койке. Живот туго забинтован. К лицу приложен пакет со льдом, примотанный грязным полотенцем. Он не трогал меня, пока моё лицо не стало «красивым» снова. В тишине камеры я лежу и слушаю его шаги снаружи. И тихие, прерывистые всхлипы Мэйси за стеной. И понимаю, что спасла её. На одну ночь. Ценой своего сломанного тела и ещё одного осколка души. Он подтвердил это сам: «Только ты». Я — его избранная пытка. Его главная, окончательная кукла. И это знание — самая страшная клетка из всех.

«Мне было семнадцать, когда он меня впервые изнасиловал. Но он всё твердил, что я выгляжу старше. Сходил с ума, если девчонки врали про возраст. Двадцать один — это, блять, было для него священной цифрой. Какая-то гребанная планка. Мне было всего семнадцать, но он просто не смог бы ждать дольше. Не вытерпел бы».

Я отгоняю от себя всплывающие обрывки: его тяжёлое дыхание, запах пота и крови, звук рвущейся ткани. Встречаю взгляд Диллона — не сочувствующий, а сфокусированный, жёсткий.

Он сжимает челюсть, и я вижу, как напрягаются мышцы на его шее. «В его прошлом что-то сломалось, — говорит он, и каждый звук отточён как лезвие. — Что-то, что сводит с ума. Хотя я так и не понял, что именно».

«Он ёбаный больной ублюдок, — прорывается у Диллона, и кулак его сжимается так, что костяшки белеют. — Никаких оправданий. Никаких».

Он злится за меня. Не грустит, не ноет, не смотрит с той жалостью, от которой хочется выть. Бо всегда был грустным за меня. А Диллон… Диллон готов разорвать что-то. И впервые за много лет я чувствую: у меня есть воин. Не защитник. Воин.

Я отрываю взгляд от его глаз, в которых кипит чернота, и впиваюсь ногтями в предплечья, пока не появляются красные полумесяцы. Дыши.

«Ты думаешь, он теперь переключится на неё?» — голос у меня хриплый.

Всплывает её лицо. Шрам. Его голос, полный брезгливости: «Испорченная кукла. Никогда не станет идеальной».

«Не тронь её», — умоляла я тогда, наблюдая, как он готовит для Мэйси новое платье. А он ответил, не оборачиваясь: «Я сделаю её красивой. Но она никогда не будет такой, как ты, грязная кукла».

«Нет, — теперь я говорю это Диллону с ледяной уверенностью. — Он бы ждал, пока она станет «женщиной». Но её шрам… он для него — клеймо. Она испорчена. Недостаточно хороша».

Я качаю головой, и кусочки пазла с грохотом встают на свои места.

«Он будет искать новую. Для своих потребностей. Все те, других куклы, что он убил… они были старше. И ни одна не была «идеальной». Их он использовал, а потом выбросил. Как расходный материал».

Я издаю долгий, сдавленный звук — не вздох, а скорее стон. Почему я не сложила это раньше?

Потому что, когда дело касается его, в твоей голове — кромешная, ебучая мгла.

«Значит, мы имеем дело с потенциальным новым похищением, — голос Диллона режет воздух. — И с новыми убийствами, если он не найдёт ту, которая «сойдёт»».

Он бьёт кулаком по столу. Тарелки подпрыгивают с сухим лязгом.

«Блядь!»

«Или… — мой шёпот настолько тих, что я почти сама его не слышу. — Он вернётся за своей грязной маленькой куклой».

В воздухе повисает тяжёлая, липкая тишина.

«Грязной… маленькой куклой?» — Диллон повторяет эти слова, и в его голосе нет ни жалости, ни ужаса. Только плоское, смертоносное понимание.

Я смотрю прямо на него, не моргая. «За мной».

Мой мочевой пузырь настойчиво напоминал о себе. Сдавшись, я откинула простыню и побрела в ванную. Сквозь сонную муть доносились громкие голоса — в моей квартире был не только Диллон.

Он привёз меня сюда прошлой ночью, после того как я, отчаявшись от бесплодных поисков и ДНК Мэйси как единственной зацепки, напилась в закусочной до состояния, когда ноги стали ватными, а сердце — пустым и нечувствительным. Диллон настоял на диване, а я была слишком пьяна, чтобы спорить.

Всё ещё в полудрёме, я откинула волосы с лица, открыла дверь и пошла на звук. И замерла на пороге кухни.

Бо был прижат к стене Диллоном, который был одет только в облегающие чёрные боксёрки. Что за чертовщина?

«Как ты могла так с нами поступить?» — кричал Бо, пытаясь вырваться из железной хватки, впившейся в его грудь.

Диллон отвечал низким, предупреждающим рыком.

«Ничего не было, Бо, — фыркнула я, отмахиваясь от его агрессии. — Это мой напарник.»

Он издал резкий, безрадостный смешок. «Боже, — шипел он. — И ты хочешь, чтобы я в это поверил, когда вы оба… практически голые?»

Я опустила взгляд на своё тело. С тех пор, как сбежала от Бенни, я не могла спать в одежде. Только простыня, подушка и голая кожа — так я существовала четыре долгих года.

«Это не то, что ты думаешь…»

«Я тоже кое кого выебал!» — выпалил он резко, пытаясь ранить меня. К сожалению, это не сработало.

Вместо боли я почувствовала лишь облегчение.

«Что?»

«Синди. С работы. Ты же знаешь, она давно за мной бегает. Я трахнул её прошлой ночью, после того как ушёл отсюда.»

Синди. Фу. Та самая, что пыталась украсть у него поцелуй в прошлый Новый год. Распутная и дешёвая.

Кто этот мужчина? Это был не мой преданный, любящий Бо.

«Ты сама меня оттолкнула, — сказал он в своё оправдание. — Довела до этого. Я пришёл сюда признаться и надеялся, что мы это забудем, но ты… ты уже привела его сюда. Вы трахались в нашей постели?»

«В моей постели, Бо, — резко поправила я его, но потом смягчила голос. Позволила слезам наполнить глаза, когда произносила слова, которые должны были ранить его. — И да. Я трахалась с ним в