Смерть негодяя - Мэрион Чесни Гиббонс

– Да отвали, старик! – огрызнулась Диана, отдирая тесто с лица.

Миссис Веллингтон отодвинула мужа и силой увлекла девушек с кухни на школьный двор, откуда послышался ее голос, энергично и громко отчитывающий обеих.

– Скорее бы она умолкла, – сказала Пруни Смайт, подойдя к Хэмишу. – Напоминает школьные дни.

– И поделом им обеим, – вклинилась Вера Форбс-Грант, жуя свежеиспеченный пирог. – Как же вкусно!

– Оставьте хоть немного для ярмарки, – велела ей леди Хелмсдейл. – Вы уже половину шоколадного бисквита съели.

Диана и Джессика вернулись со смиренными лицами. Теперь, когда они обе оказались под ударом гнева миссис Веллингтон, между девушками снова вспыхнула необъяснимая дружба.

– Вот же карга старая, – пробурчала Диана. – Держу пари, она носит твидовые панталоны.

– Так и хочется подсыпать крысиного яду ей в чертов пирог, – сказала Джессика. – Давай проветримся и найдем паб. Слава богу, в Шотландии нет ограничений по времени продажи алкоголя.

– Гонерилья и Регана покидают сцену, – пробормотал сэр Хамфри.

– Господи, при чем тут гонорея?! – всполошилась леди Хелмсдейл.

Сэр Хамфри вспыхнул.

– Нет-нет, что вы. Я имел в виду дочерей короля Лира. Ну, из Шекспира.

– А, из Шекспира! – фыркнула леди Хелмсдейл. – Терпеть его не могу. Скука смертная.

Без Джессики и Дианы готовить стало гораздо веселее. Даже Фредди Форбс-Грант, все это время увивавшийся вокруг своей жены, вдруг оживился и начал помогать. Джереми Помфрет, с самого убийства пребывавший в тисках непроходящего похмелья, выпил таблетку от головы и снова обрел человеческий облик.

Хэмиш ждал первую партию готовых пирогов и надеялся, что Присцилла взглянет на него, или улыбнется ему, или еще каким-то образом покажет, что помнит об их свидании вечером. Но миссис Веллингтон велела ему поторопиться, и он загрузил полную машину коробами с пирогами, булочками и сконами для ярмарки, которая проходила на склоне на другом конце деревни.

Полковник Халбертон-Смайт с женой были уже на месте и выгружали гору хлама на стол, который должен был служить благотворительным прилавком. Здесь происходил круговорот всякого барахла: в один год люди скупали его, а на следующий – возвращали для перепродажи. Маленькие толстые пони щипали траву, пока их крошечные хозяева с важным видом размахивали хлыстами.

Цыгане устанавливали неподалеку свои шатры. Хэмиш подошел к ним и сказал:

– Я с вас глаз не спущу. Никаких загнутых прицелов, никаких приклеенных кокосов и кирпичных досок для дартса, которые ни один дротик не проткнет.

– Нам же надо как-то на жизнь зарабатывать, – пожаловался один из них.

– Вы стали обманывать постоянно. У меня сердце разрывается, когда я вижу, как дети тратят все свои карманные деньги и даже золотую рыбку не получают за страдания. – Хэмиш поднял винтовку и поднес к глазам. – Ну надо же, опять погнулся. Поправь прицел или убирайся отсюда. – И он ушел, провожаемый залпом цыганских ругательств.

На другом конце склона миссис Маккей устанавливала прялку, готовясь к ежегодной демонстрации своего искусства.

– Больше никогда, – сказала она. – Чувствую себя старой обманщицей. Я – с прялкой, я, которая покупает всю одежду в «Маркс энд Спенсер»!

– Да уж, – согласился Хэмиш. – Но туристам ведь нравится. Как ваша нога?

– Получше. Если не ходить слишком много, то все будет в порядке.

– Слышал, вам нанесли королевский визит?

– Ах да, мисс Халбертон-Смайт и ее жених. Да уж, этот кого угодно заболтает.

– Я пойду, мне нужно съездить за следующей партией груза, – сказал Хэмиш. – Там что-то надо забрать из церкви Святой Марии, после того как разберусь с Шотландской церковью.

Почти все ярмарки Высокогорья начинались около двух часов дня, а до этого пребывали в состоянии полного хаоса. Ярмарка крофтеров не была исключением. Генри Уизеринг находился в самом центре событий: он купил ковер из овчины, свитер с традиционными шетландскими узорами и открывалку с рукояткой из оленьего рога.

В безоблачном небе высоко стояло солнце, и с поля, где проходила ярмарка, открывался прекрасный вид на озеро. Деревня Лохдуб взирала сверху вниз на свое отражение. Не верящие своей удаче дети выигрывали призы на разных ярмарочных стендах. Пироги, сконы и домашнее варенье были просто нарасхват.

Присцилла вежливо отвечала на вопросы журналистов об убийстве, о предстоящем замужестве и своих представлениях о современной женщине. Хэмиш подумал, что она очень хорошо держится перед камерами. На ней было простое хлопковое платье-рубашка голубого цвета, выглядела она спокойно и непринужденно. Хэмиш не знал, что Присцилла ненавидела каждую минуту происходящего.

День начался просто замечательно, они веселились в школьной кухне. Она пообещала Генри быть милой с представителями прессы, но после нескольких очень длинных интервью сказала Генри, что с нее на сегодня достаточно. В ответ он взял Присциллу под руку и молча отвел ее прямиком на очередное интервью – на этот раз к растрепанной журналистке, от которой несло виски и которая озлобленным взглядом выискивала новую жертву. Обычно эта журналистка яростно критиковала внешний вид принцессы Дианы и речи принца Чарльза – обычная уловка второсортных писак, которые поливают знаменитостей грязью, надеясь тем самым поравняться с ними.

В перерывах между интервью Генри сообщил Присцилле о своей мечте купить в этих местах замок и принимать там всех модников и модниц Челси, а также журналистов. Присцилла чувствовала нарастающую панику. Перед ней расстилалась жизнь, наполненная чередой утомительных интервью. Для Генри жители Лохдуба были забавным развлечением, которым можно повеселить лондонских друзей. Присцилла оглядела привычную милую картину – лиловые горы, безмятежное озеро, доброжелательные, простодушные лица крофтеров – и поняла, что рядом с Генри она становится чужой среди своих.

Но, когда дело дошло до награждения, Генри был великолепен. Он произнес забавную, но душевную речь и вручил первый приз за скачки на пони девочке в бриджах, после чего подхватил ее на руки и ослепительно улыбнулся в сторону камер. «Он сейчас поцелует ее», – вдруг подумала Присцилла, и Генри так и сделал. Затем он вручил приз за лучшее домашнее варенье и настоял на дегустации, после которой восторженно закатил глаза. Крофтеры остались в полном восторге. Они ценили упорный труд, а Генри в самом деле потрудился, чтобы каждый награжденный почувствовал себя особенным.

– Видимо, наше свидание отменяется, да? – прозвучал мрачный голос прямо рядом с Присциллой.

Она обернулась и взглянула в карие глаза констебля Макбета.

– Почему?

Хэмиш переминался с ноги на ногу.

– Ну, кажется, у вас двоих все просто замечательно. Довольно странно приглашать на свидание чужую невесту.

– Это правда, – уныло ответила Присцилла.

– Думал, ты будешь с ним на сцене.

– Я подумала, что на сегодня с меня хватит публичных выступлений, – сказала она. – Да и это минута славы Генри.

– Да уж, если он опять потерпит фиаско как драматург, то