Невеста была в черном. Черный занавес - Корнелл Вулрич

–Ты точно такая опытная, как утверждаешь?

–О да, я…

Прежде чем она закончила мысль, в дверь вдруг постучались.

–Я занят, возвращайтесь позже, – крикнул он. Стук повторился.

Девушка на помосте сложила руки в мольбе и быстро проговорила:

–Мистер Фергюсон, мне очень нужны деньги. Дайте мне шанс! Это, наверное, модель из агентства…

–А ты что здесь делаешь?

–Я болталась у них, надеялась, что они найдут мне применение, но они никого не берут, у них вот такой длиннющий лист ожидания, а я подслушала, как они ей позвонили и велели подъехать к вам, и я спустилась на улицу, набрала ее из телефонной будки, убедила, что это снова из агентства перезванивают. Сказала, что произошла ошибка, что она все-таки не потребуется, и пришла вместо нее. Похоже, она все прознала. Попробуйте со мной поработать, вдруг я вам подойду? – Умоляющее выражение ее лица раскололо бы и каменное сердце, что уж говорить о восприимчивом сердце художника, который не мог оставаться равнодушным к красоте.

–Минуту. – Ему, похоже, с трудом удавалось сохранять невозмутимый вид. – Скройся из виду, – заговорщически прошептал он. – Устроим очередной суд Париса.

Он пошел к двери, приоткрыл ее, сосредоточенно вглядываясь в щель, чтобы надлежаще оценить пришедшую. Он один раз повернул голову и посмотрел на первую кандидатку, вжавшуюся в стену со скрещенными поверх груди руками с неосознанным – или же вполне осознанным – артистизмом. Затем он потянулся к карману, вытащил мятую банкноту и протянул ее через дверь.

–Вот тебе на проезд, милая. Ты мне не пригодишься, – грубовато заявил он.

Он вернулся к мольберту со сдавленной усмешкой, которая так и норовила слететь с уголков его рта.

–Даже в этом цирке такая конкуренция, – фыркнул он. Усмешка беспрепятственно растянулась по его чертам. – Ладно, за дело, Диана!

Он снова взялся за кисть.

* * *

Кори с высоким стаканом в руке задержался у мольберта в ходе бесцельного блуждания по студии, пощупал небрежно накинутый поверх него отрез мешковины.

–Что это, последний шедевр? Ты не против, если я взгляну на него?

–Нет, держись от него подальше. Мне не нравится показывать незавершенные работы, – отозвался поверх шипения сельтерской воды Фергюсон.

–Не стесняйся, я тебе не конкурент. Если я чего-нибудь и не знаю об искусстве, можно бы… – Мешковина поднялась, и он застыл как вкопанный.

Фергюсон повернул голову в ответ на затянувшееся молчание.

–Ну, раз у тебя дыхание так перехватывает еще до окончания работы, – с надеждой заявил он, – только представь себе, какой эффект будет, когда я нанесу фиксатор.

Кори неуверенно помотал головой.

–Нет, я просто думаю. Что-то смутно знакомое есть в лице этой девушки.

–Да, конечно, я так и предполагал, – сухо сказал Фергюсон. – Телефон ее ты из меня не выудишь, пока не допишу картину, если ты об…

–Нет, я серьезно. Меня будто вспышкой ослепило, когда я поднял ткань. А теперь я снова не уверен. Слово на языке, а сказать не получается. Где же, черт меня побрал, я видел эти ледяные глаза и эти мягкие губы, которые так и тянет поцеловать? Как ее зовут?

–Кристина Белл.

–Ее имя мне точно неизвестно. Ты ее раньше рисовал? Может, я ее видел у тебя на обложках.

–Нет, она свеженькая. Я ее только обкатываю, так что ты ее не мог видеть.

–В глазах и губах что-то такое узнаваемое, что не выходит из памяти. В голове, например в волосах, нет ничего такого, чтобы я мог точно назвать ее. Тьфу ты, Ферг, я уверен, что где-то раньше видел эту девушку.

Фергюсон снова накинул чехол на холст, напоминая ревнивую курицу, встающую на защиту птенца. Они оба отошли в сторону.

Но Кори вернулся к этой теме позже, когда уже собрался уходить, словно эта мысль вытеснила все остальные.

–Не смогу заснуть, пока не разберусь. – Он пошел к выходу, бросая на накрытый холст тревожные взгляды до последней секунды, пока дверь не закрылась за ним.

* * *

Она слегка дернулась, когда Фергюсон вставил стрелу в тетиву и вложил подготовленное оружие в сложенные в задуманной позе руки.

–Ужасно получилось, когда она выскользнула у меня вчера? После такого даже в руки лук брать не хочется!

Он добродушно рассмеялся.

–Ну не ужасно, но могло бы быть – если бы моя шея была на пять сантиметров дальше, где ей надлежит быть и где она была за минуту до этого! Сберегло меня то, что я наклонил голову к холсту, чтобы сконцентрироваться на детали, с которой работал. Затылком почувствовал шелест воздуха – и вот стрела уже трепещет в деревянной раме тех двух окон.

–Она же могла убить вас, разве нет? – с огорчением предположила она, широко распахнув глаза.

–Если бы она попала мне в подходящее место – сонную артерию или прямо в сердце, – то, думаю, да. Но не попала же, так что о чем беспокоиться?

–Не было бы лучше, если бы наконечник стрелы был безопасным, с защитой поверх острия?

–Нет, нет, мне крайне важен реализм. У меня плохо выходит, когда я притворяюсь, изображая даже такие простые вещи, как наконечник стрелы. Да не переживай ты. Это одна из тех осечек с вероятностью сто против одного. Ты, наверно, неосознанно натягивала тетиву все сильнее и сильнее, пока в тебе росло напряжение от позирования, и потом, не понимая, что делаешь, ты дала мышцам немного расслабиться, и тут проклятая стрела и вылетела! Просто запомни, что не надо натягивать тетиву до предела. Оттягивай ее так, чтобы тетива не проседала, а образовывала прямую линию с хвостовиком стрелы. Вот и все.

Когда они решили передохнуть, а сигаретная пачка совершила перелет между ними, подобно полотенчику между гимнастами, она заметила: – Странно, что вы стали художником.

–Почему?

–Я всегда думала, что художники – люди мягкие. По крайней мере, вплоть до этого момента.

–Я мягкий. С чего ты взяла, что я не такой?

Она пробормотала что-то так тихо, что он почти что не расслышал ее:

–Может быть, вы такой сейчас. Но вы не всегда были таким.

А потом, вернувшись на помост и встав с вытянутым перед собой и готовым выстрелить луком, она проговорила:

–Фергюсон, вы приносите счастье стольким людям. Вы когда-нибудь… навлекали на кого-нибудь смерть?

Кисть замерла в воздухе, но он не повернулся. Он глядел перед собой, будто всматриваясь в нечто из прошлого.

–Да, навлекал, – приглушенно признал он. Он слегка наклонил голову. Затем поднял ее, продолжил штриховку. – Не говори со мной, когда