Современный зарубежный детектив-15. Книги 1-16 - Рада Джонс

Дом укорял меня за отсутствие. Воры проникли в сад и украли сушилку и мини-холодильник, а также часть моих дров и газонокосилку. Запах внутри стал хуже – аж царапал горло, в особенности на втором этаже. Обои отваливались и гнили, стена за ними оказалась черной и грязной от клещей. Кусок за дверью ванной полностью отклеился и свисал словно грязный чулок. На потолке в спальне стали появляться темно-желтые капли. Я поставила кастрюли и постаралась не обращать на это внимания.

Я чувствовала себя не очень хорошо. Эйлса была права насчет веса, похоже, я немного похудела. Цветастая юбка Jigsaw, которую я купила на распродаже в поддержку Онкологического исследовательского центра, стала очень свободна в талии – мне даже пришлось закрепить ее парой булавок. У меня было меньше энергии, а по ночам сердце начинало учащенно биться, что вызывало тревогу.

Апатия привела меня в контору «Коллард и Райт», их офис находился над маникюрным салоном на Бельвью-роуд. Вывеска в окне второго этажа была сделана старомодным черным шрифтом. Я, должно быть, проходила мимо этого места каждый день в течение двадцати лет. Однажды унылым днем я обнаружила себя около их двери и потом поднимающейся по лестнице. Сын основателя адвокатской конторы, Ричард Коллард, ушел перекусить, и, как сказала мне секретарша, сможет меня принять сразу же, как вернется. Составление завещания оказалось очень простым делом. Я ответила на множество вопросов, и Коллард карандашом записал мои ответы на листе бумаги, а через несколько дней я пришла снова и подписала официально составленный и распечатанный документ. В случае моей смерти я хотела, чтобы меня положили в самый дешевый гроб (картонный) и кремировали – никакой суеты. Комод из какого-то фруктового дерева из маминой спальни я завещала Мэйв и Сью, потемневшую картину маслом с изображением грузного джентльмена с пером в руке Бобу, все книги – Фреду, он получит удовольствие, разбирая их. Все остальное – «дом и все его содержимое» – я завещала Максу, в знак признания тесной связи между нами. До достижения им совершеннолетия (в данном случае двадцати одного года) управлять имуществом должна Эйлса.

Она заслужила это после всего, что для меня сделала, думала я, шагая домой. Так она получит финансовую независимость. Свободу. Она сможет уйти от Тома. Насколько проще после развода жить по соседству, это не так травматично для детей, в меньшей степени нарушает их привычный уклад жизни. Мне нравилось думать обо всем этом. Я стала представлять радость Эйлсы – когда она узнает, как ей повезло и что она получила, хотя, конечно, радость будет сдержанной из-за грусти после моей смерти. Мое великодушие усилит горе, и еще много лет Эйлса будет вспоминать время, которое мы провели вместе, со слезами или улыбками. Во время этих мечтаний я, похоже, не осознавала, что совсем не обязательно умру раньше нее. Хотя эта мысль жила где-то на задворках моего сознания, задвинутая к дальней стене, как инструкция по эксплуатации неработающей бытовой техники.

Перед магазином одежды на Бельвью-роуд, симпатичным заведением, которое вывешивало рекламные слоганы типа «ЛЮБОВЬ», стояло несколько мусорных контейнеров, заполненных сложенными картонными коробками. Я решила отпраздновать подписание завещания, покопавшись в них, – из магазина часто выбрасывают отличные проволочные вешалки, которые еще могут послужить, – но вдруг услышала свое имя.

Я выпрямилась.

– Здравствуйте, Верити. Вы сегодня без собаки?

Это была Далила – в шортах и прогулочных ботинках, в руках у нее был большой ящик с цветами. Ее фургон был припаркован рядом, по земле тянулся след из шариков компоста.

– Без. Она дома, – ответила я. – Устала после Сомерсета.

– Мне кажется, что я никогда раньше не видела вас без собаки.

– Ну…

Я начала было возражать, мол это полная чушь, но остановилась. Какой смысл? Она явно посмеивалась надо мной, вот и все. Может, это была одна из их с Томом шуток. Вместо этого я сурово посмотрела на Далилу.

– У вас земля сыплется.

– Я оформляю цветочные ящики для винного бара по соседству. Высадила их пару месяцев назад, но нужно освежить, а то курильщики тушат в них сигареты. Трачу столько усилий, чтобы было красиво, а люди думают, что это просто огромные пепельницы. Ну, неважно. У меня контракт с большинством ресторанов в этом районе. – Она закатила глаза, словно хотела сказать: «Как я сильно загружена».

Тогда я подумала, что Далила в любой разговор вставляет саморекламу.

– Здорово, что вы так преуспели. – Хотелось добавить: «Я удивлена, что вы находите время на работу между любовными утехами с чужими мужьями», но у меня на это не хватило смелости.

Я сунула вешалки, которые держала в руке, в карман плаща и уже собиралась пройти мимо нее, но она склонила голову набок и заметила:

– В Сомерсете красивый дом, правда?

Она осторожно поставила ящик на тротуар.

– Да. Я была очень рада, что меня пригласили. Это было очень мило со стороны Эйлсы.

– У Эйлсы очень хорошо получаются жесты, подобающие святой. Но уверена, что ей удобно иметь под рукой репетитора по английскому и обожающую тебя рабыню.

Женщина по другую сторону витрины прикладывала к себе платье и крутилась перед зеркалом.

– Я рада помочь, чем могу, – сказала я. – У нее и так много дел.

Далила рассмеялась.

– О, Верити! Вы на самом деле всему поверили, да? Эйлсе нравится демонстрировать, какая она занятая и важная, но при этом ее же постоянно нет дома: она развлекается и занимается своими делами. В то время, как для семьи все делает Том – тихо, словно из-за кулис, никому ничего не сообщая.

Я опустила глаза на растения у своих ног и увидела зеленого жука с панцирем, напоминающим щит.

– Я знаю, что происходит, – тихо сказала я, – между вами и Томом. Я не слепая.

Лицо покраснело, внезапно стало жарко, сердце судорожно билось в груди. Верхняя часть вешалки впивалась мне в ладонь, и мне показалось, что пошла кровь.

– Не понимаю, о чем вы.

Далила наклонилась и взялась за ящик, растопырив пальцы.

– Ваша проблема в том, что вы думаете, будто все знаете, но не замечаете, что происходит прямо под носом.

Я ожидала, что Тилсоны вернуться в пятницу, но к вечеру субботы их все еще не было. На всех окнах были опущены жалюзи, и дом казался спящим. Даже мертвым.

Я несколько раз брала в руки телефон, чтобы отправить ей сообщение. «Жду вас», – написала я, потом стерла. «Когда возвращаетесь? Молока купить?» – тоже стерла. Эйлса ненавидела эмоциональную зависимость. Возможно, я ошиблась, и они арендовали домик до воскресенья.