Карамболь - Александр Игоревич Ольшанский

Она замолчала, прислушиваясь.

– Видимо, они всё ещё копошатся там? – сказала она, кивнув в сторону стены, смежной с домом Паркеров.

За стеной слышались голоса Паркеров. Миранда что-то говорила Уолтеру ласковым, успокаивающим тоном. Слышался гулкий бас Джинджера. Обычные семейные звуки. Но для Фердинанда и Джулии они теперь звучали как обманчивая идиллия, за которой скрывалась тень ломбарда зловещего мистера Крэбба и черные воды Темзы, унесшие жизнь Джозеппе Риччи. Версия Уолтера была рассказана. Но это был явно не конец всей истории. Скорее, начало новой, куда более мрачной главы.

Фердинанд закрыл глаза. Тревога никуда не делась, она притаилась где-то на краю сознания, но сейчас её заглушали тепло другого тела, непривычное чувство близости и странное, горьковато-сладкое осознание того, что его старая, предсказуемая жизнь осталась в каком-то другом, далёком измерении. Он пересёк некую черту, и обратного пути не было. Но, глядя на спящее лицо Джулии, освещённое лунным светом, он понимал, что, возможно, это и к лучшему. Даже если завтра его ждёт тюрьма или виселица, сегодняшняя ночь стоила того.

Глава 23. Утро туманное, утро седое

Туман пришел в Лондон не спеша, как незваный, но уверенный в своей правоте гость. Он начал стелиться по Темзе еще глубокой ночью – белесые, робкие клочья пара, рожденные соприкосновением холодной воды с теплым, накопленным за день воздухом. К утру эти клочья сгустились, объединились, превратились в молочно-белую, почти осязаемую субстанцию, которая медленно, но неумолимо поползла на город.

Это был не просто туман. Это была стихия. Он заполнял собою всё – улицы, переулки, скверы. Он вползал в замочные скважины, просачивался под двери, оседал на одежде холодной, липкой росой. Фонари, еще не погасшие с ночи, светили в этой белой тьме тусклыми, расплывчатыми пятнами, не столько освещая путь, сколько подчеркивая непроглядность окружающего мира. Лондон проснулся в объятиях призрака. Звуки – скрип повозок, шаги прохожих, далекие гудки – доносились как будто из-под воды, приглушенные, искаженные, лишенные направления.

В таком Лондоне можно было безнаказанно совершить любое преступление. Или инсценировать любое чудо.

В доме Паркеров царило напряжение, по своему накалу не уступавшее густоте тумана за окном. Никто, по сути, не спал. Джинджер, облачённый в свои самые старые, испачканные мукой рабочие брюки и куртку, похаживал по кухне, сверяясь с часами каждые тридцать секунд. Миранда, бледная как привидение, хлопотала у плиты, но ее движения были механическими; она то и дело подходила к окну и с тревогой вглядывалась в белую пелену, за которой скрывался их палисадник и судьба.

Уолтер, тоже одетый в одежду для грязной работы, сидел на стуле и тщетно пытался доесть яичницу. Вилка дрожала в его руке.

– Не могу, – сдавленно сказал он, отодвигая тарелку. – В горле ком.

– И не надо, – буркнул Джинджер, останавливаясь возле него. – Я ещё вообще ел. Сейчас для тебя главное – это вид. Вид рабочего человека, озадаченного рутинным трудом на своей земле. А не обжирающегося бездельника. Запомни: ты мне помогаешь. Ты – мой верный оруженосец в битве с сорняками и… порождении капусты.

– А если… если он не пройдет? – спросила Миранда, не отрываясь от окна. – Констебль. Если из-за тумана он пойдет другой дорогой?

– Харрисон? – Джинджер хмыкнул. – Эта туша ходит одной и той же дорогой последние пятнадцать лет. Он более предсказуем, чем восход солнца. Туман для него – не помеха, а оправдание для того, чтобы идти медленнее и ворчать громче. Он пройдет. Обязательно пройдет.

Он подошел к шкафу, откуда достал две лопаты. Одну – старую, видавшую виды, с облупившимся черенком. Другую – новенькую, блестящую, купленную накануне в спешке и теперь казавшуюся подозрительно неуместной в этом полунищем доме.

– Вот, – он протянул старую лопату Уолли. – Работай ею. А новой… новой буду работать я. Для солидности.

Пробило половину восьмого. Пора было выдвигаться на позиции.

Выход на «операцию» напоминал вылазку разведчиков в тыл врага. Джинджер, неся новую лопату на плече, как ружье, первым высунул голову в парадную дверь, огляделся и жестом подозвал остальных. Они выскользнули на улицу, и туман немедленно поглотил их, отрезав от остального мира.

Воздух был холодным и влажным, пахло мокрым камнем и угольной пылью. Палисадник перед их половиной дома представлял собой жалкое зрелище: несколько чахлых кустов декоративной капусты, похожих на скукожившиеся зеленые мозги, и проплешины голой земли. Туман делал это место абсолютно уединенным. Они были как на необитаемом острове, затерянном в молочном океане.

– Вот здесь, – указал Джинджер на клумбу под самым окном гостиной. – Копаем. Неглубоко. Сантиметров сорок. Рядом с декоративной этой самой… Ха! Капустой.

Они принялись за работу. Лопаты с глухим стуком входили в мягкую, податливую землю. Звук приглушался туманом, делая их деятельность почти беззвучной. Уолли работал молча, сосредоточенно, сбрасывая напряжение физическим трудом. Джинджер же, напротив, копал с размахом, громко пыхтел и время от времени отпускал реплики для невидимых зрителей.

– Вот так, сынок! Вот так и надо благоустраивать свою землю! Не жди, пока мэр пришлет садовника! Сам себе и мэр, и садовник!

Он говорил это сиплым шепотом. Но, казалось, что слишком громко, и Уолли поморщился.

– Пап, тише… Кто услышит…

– А пусть слышат! – парировал Джинджер. – Скоро весь район узнает, что Паркеры не лыком шиты!

Яма росла. Земля была холодной и плотной. В ней попадались камни, корни, какой-то ржавый гвоздь. И вот, наконец, лопата Джинджера замерла.

– Ага, порядок. Тащи сюда и опускай коробку!– Воскликнул отец семейства с радостным возбуждением.

Они быстро забросали довольно большой и ржавый ящик землёй. Педантично подровняли край клумбы.

– Мать! – крикнул Джинджер в сторону дома. – Накрывай на стол, ещё есть время для моего завтрака!

Миранда, стоявшая в дверях, кивнула и исчезла в доме. Минут через пятнадцать Паркеры были вновь на боевом посту в палисаднике. Прошло ещё десяток томительных минут и, словно по волшебству, из тумана, как призрак, возникла плотная фигура в полицейской форме. Это был констебль Харрисон. Он шел своей неспешной, грузной походкой, и его лицо выражало обычную для утра скуку и легкое недовольство сыростью.

– Боже мой, Джинджер! Что это там? – заголосила Миранда Паркер, сделав вид, что только что подошла.

– Не знаю! Похоже на ящик какой-то! – Джинджер воткнул лопату в край клумбы.

– Монинг, мистер Харрисон! – прокричал констеблю Джинджер, размахивая рукой. – Не проходите мимо! Кажется, я тут кое-что странное откопал!

Харрисон, с видимой неохотой, свернул с тротуара и