Карамболь - Александр Игоревич Ольшанский

Он живет через три дома. Каждое утро, как часы, в половине восьмого он проходит мимо нашего палисадника, направляясь на службу. Я буду в это время как раз «копать». Он увидит, как я «нахожу» ящик. Всё честно, всё по закону. А потом… – его глаза загорелись мечтательным блеском, – потом мы продаем всё это богатство, покупаем виллу где-нибудь в Суррее, может, даже титул прикупим… Сэр Джинджер Паркер… как вам это?

– О, Джинджер! – всплеснула руками Миранда, и её глаза наполнились слезами уже совсем иного свойства – слезами восторга. – А я смогу открыть свой собственный салон красоты! «Заведение миссис Паркер»!

– Конечно, мать! Ты будешь стричь самых знатных дам страны, если захочешь!

Уолтер, глядя на родителей, постепенно проникался их энтузиазмом. Страх отступал, уступая место сладкой, дурманящей надежде. Он уже видел себя не затравленным свидетелем, а богатым наследником, разъезжающим на собственном автомобиле.

– А я… я куплю себе полный гардероб от самого лучшего портного на Сэвил-Роу! – мечтательно произнес он.

– Вот! Вот именно! – Джинджер подошел и хлопнул его по плечу. – Вот о чем надо думать! Не о каких-то там призраках прошлого, а о реальном, осязаемом будущем! Кровавые делишки деда канут в лету! – провозгласил он снова, как заклинание. – А мы станем богатыми и респектабельными. Как Пирсы, только с деньгами!

Глава 22. Ночные объятия

Возвращение блудного сына в лоно семьи Паркеров было событием, по своему накалу страстей не уступавшим лучшим образцам греческой трагедии, правда, с поправкой на английский характер и специфику лондонского дуплекса. Если бы Софокл увидел эту сцену, он, несомненно, снял бы с себя лавровый венок и в задумчивости отправился бы чего-нибудь выпить, признав свое полное поражение.

В это время Фердинанд и Джулия попивали чай с молоком, иногда выглядывая в окно в ожидании эпичных сцен.

– Что ж, Уолли не вылетел из дома ни самостоятельно, ни с помощью матери, уже достаточное время. Думаю, мы справились с этим делом.

– Да, надеюсь. – Отвечала Джулия, задумчиво кусая эклер. – Ну… теперь у нас новые проблемы. Да, Уолли дома. Но всё же Крэбб, если он и вправду убийца, скоро пронюхает, что Уолли жив. И может попытаться его… убрать. Нельзя рассчитывать, что всё обойдется, ведь для менялы он крайне нежелательный свидетель преступления.

Фердинанд почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

– Ты думаешь, он рискнет? При том, что есть окружение?

– Скорее всего, так. – Джулия пожала плечами. – Ради сокровищ, которые, как он считает, стоят того? Думаю, да. Этот человек уже переступил черту. Вторая жизнь для него – уже не такое большое препятствие.

– Тогда… Да что мы вообще можем сделать в такой ситуации? – в голосе Фердинанда зазвучала тревога. – Пойти в полицию? Рассказать всё Харрисону?

– И что мы ему скажем? – Джулия подняла бровь. – Что у нас есть свидетель, который подслушал разговор, но не видел самого убийства? Что у нас есть подозрения против владельца ломбарда, основанные на словах этого же свидетеля? Харрисон выслушает нас, зевнёт и отправит домой лечить избыточное воображение.

– Нам нужны доказательства! Но где их взять?

– Не знаю. – помедлив ответила Джулия. – Пока не знаю. Но ясно одно: мы должны быть очень осторожны. И Уолли должен сидеть дома, как мышь под метлой. Никаких одиноких прогулок. Никаких визитов в сомнительные заведения.

– Конечно. Мы обсудим всё это с ним.

Они сидели в темнеющей комнате, и чувство безысходности снова начало подкрадываться к ним. Они раскрыли одну тайну, но она тут же породила новую, куда более опасную. Они знали правду, но не могли ей ни с кем поделиться. Они были как узники в клетке, видящие приближающегося хищника, но не имеющие возможности ни убежать, ни позвать на помощь.

– Знаешь, – тихо сказал Фердинанд, – теперь я уже жалею, что вообще открыл тот дурацкий ляп у сэра Конан Дойла. Жизнь была такой простой: родители, книги, ты… А теперь… Теперь есть труп в Темзе, потенциальный убийца, напуганный свидетель и банковская ячейка с сокровищами, которые он боится трогать. Настоящий детектив. Только в реальной жизни это не так весело, как в книжках.

Джулия улыбнулась.

– Зато теперь не скучно, cariño. Ни секунды. Лондонский карамболь в самом разгаре! И наш шар, похоже, только что столкнулся с самым темным и опасным шаром на столе. Как, наверное, сказал бы твой великий писатель и заядлый бильярдист Артур Конан Дойл… А тебе интересно, куда этот шар откатится?..

Она была так близко. Её дыхание пахло ночным воздухом и чем-то сладким – наверное, поданной надеждой. Фердинанд смотрел в её тёмные, полные понимания и какой-то странной нежности глаза, и все его тревоги, все страхи внезапно отступили, уступив место другому, более простому и мощному чувству.

– Джулия… – прошептал он.

– Да, Ферди? – её губы растянула улыбка.

– Останься. Пожалуйста. Сегодня. Мне… мне не хочется быть одному.

Он произнёс это, сам удивляясь своей смелости. Джулия смотрела на него, и её улыбка становилась всё более хитрой и понимающей.

– ¿De verdad? Правда? – протянула она. – А что скажут твои родители? Твоя безупречная репутация?

– К чёрту репутацию, – с внезапной решимостью сказал Фердинанд. – Родители не узнают. Да и с нашими делами… Какие уж тут заботы о репутации, Джулия?

Джулия рассмеялась – звонко, беззаботно, как будто они обсуждали не уголовное преступление, а предстоящий пикник.

– ¡Caramba! Наконец-то ты заговорил как настоящий мужчина, а не как ходячий учебник этикета! Ну что ж, мой павший ангел, раз ты так настаиваешь… – она сделала шаг вперёд, и расстояние между ними исчезло.

Позже, лежа рядом с ней в своей строгой, почти монашеской кровати, Фердинанд смотрел в потолок и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё недавно он был одиноким, скучающим студентом, терзаемым абстрактными моральными дилеммами. А сейчас он был сообщником преступления, любовником самой очаровательной девушки в Лондоне и владельцем тайны, которая могла бы взорвать пол-Уэстминстера. И, как это ни парадоксально, он чувствовал себя более живым, чем когда-либо прежде.

– О чём думаешь? – лениво спросила Джулия, положив голову ему на грудь.

– О карамболе, – честно ответил Фердинанд. – Как один неверный удар может разбить все шары и изменить игру.

– Или собрать их в идеальную комбинацию, – парировала она. – Сегодняшний вечер, например, считай, что ты положил идеальный карамболь. – Она задумалась. – Хотя, если честно, я до сих пор не очень понимаю правила этой игры. Но, кажется, она мне