Поселок Тихий - Марина Серова

Глеб взмахнул рукой и промазал мимо ручки двери в вагон. В свете лампы на потолке тамбура он был ужасно бледен после пробежки.

— Пошли сядем. — Я перехватила покрепче его под руку.

Паренек мужественно выдохнул:

— Ничего. Сейчас станет нормально.

С трудом он добрался до третьей от входа скамейки и тяжело опустился на нее.

— Вот здесь мы сидели. Вот так, спиной к движению я, а Любочка рядом, ближе к окну.

«Следующая станция — сорок второй километр», — оповестил нас голос из динамика. Я заняла место Любы, Глеб откинулся на спинку и прикрыл глаза.

— Правильно, садись как тогда, закрывай глаза. Ты спал, значит, важны другие каналы. Запахи, звуки, ощущения, движение должны помочь вспомнить.

За окном все быстрее мелькали опоры электросети, станция поселка Тихого утонула в сумерках. Скоро была новая станция, потом еще одна, вагон пустел с каждой остановкой: выходили запоздалые пассажиры с сумками и рюкзаками. Через четверть часа в покачивающемся вагоне остались мы вдвоем с Глебом. Мы проехали железнодорожный переезд, значит, скоро длинная остановка.

Как он вдруг открыл глаза:

— Мне так же ударил свет по глазам. Вспомнил! Я проснулся на несколько секунд, Люба сжала мне руку и сказала, что ужасно хочет пить. Потом зашуршала ее голубая сумочка, звякнули монетки. Она считала деньги, хватит ли ей на воду, чтобы без сдачи быстро взять ее на станции.

Он снова закрыл глаза, но продолжал говорить:

— Поезд замедлился, но не остановился. Потом снова пошел быстрее, я опять заснул. А дальше, дальше, — бормотал он вполголоса, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

Голос из динамиков снова принялся предупреждать о закрытии или открытии дверей и называть станции.

Вдруг Глеб рядом напрягся:

— Потом мне стало прохладно, потому что Люба встала. Мы прижимались друг к другу, и было тепло. Но в этот момент она ушла.

Станция «Горки».

Глеб вскочил на месте:

— Здесь! Она вышла здесь!

Мы ринулись по проходу к дверям, почти кубарем скатились по ступеням. Уже на перроне я остановила его:

— Станция крупная, посмотри, никто не торопится. Значит, остановка будет долгой.

Из вагонов спускались люди, в основном бабушки с тележками и ведрами. Они спешили с перрона к автобусу, который светился желтыми окнами неподалеку.

Глеб указал на маленький киосочек на краю платформы:

— Мы ехали в крайнем вагоне. В окно Люба могла увидеть, что тут можно купить воду, и выйти. Это пара минут.

Мы успели пройти почти весь состав, когда голос оповестил: «Осторожно, двери закрываются. Следующая станция “Остановочная платформа восемьдесят шесть”». И электричка, выдохнув, тронулась вперед.

Едва мы подошли к крохотной будочке, которая ощетинилась решетками, как там погас свет. Я постучала в окошко:

— Извините, а продать нам воду сможете? Вы еще открыты?

Изнутри ответил женский голос:

— Закрылась, конечно. Автобус последний ушел в район — кому продавать? — И продавщица нетерпеливо подогнала нас: — Ну говорите, какую вам.

Я сунула пятьсот рублей в узкий проемчик:

— Любую, побольше. Помогите, пожалуйста, ответьте на пару вопросов. — И когда забрала бутылку, перешла к расспросам: — Скажите, четыре дня назад вот эта девушка покупала у вас воду? В это же время. Вы могли запомнить.

Я показала телефон Глеба, где с экрана улыбалась Люба.

Голос с раздражением ответил:

— Девушка, тут во время остановки человек пять успевают что-нибудь купить. Какое «запомнить», поток идет. Главное, чтобы деньги отдали. Лица я не вижу, одни руки. Если она и покупала чего, так я и не знаю.

— А два дня назад высокая черноволосая девушка лет шестнадцати ничего не покупала? Было светло, около четырех часов дня.

Я оглядывалась по сторонам. Что, если Кристина с подругой решили тоже вот так купить воды? Они же хотели пить, была ужасная жара, и девчонки могли соблазниться потратить деньги, выданные им на билеты. Может быть, они опоздали и не успели вернуться в вагон?

Но продавщица и здесь ничем не помогла:

— Ну тут в такое время народу толпа. Пересаживаются люди здесь в Горках на рейсовые и дальше по деревням своим. Или пешком кто куда. Кого тут упомнишь-то?

— А три дня назад? Девушка-армянка, на вид ей шестнадцать-восемнадцать, ничего не покупала? Может быть, просто видели, внешность необычная для этих мест.

Голос уже с раздражением ответил:

— Да не помню я никого. Ко мне-то что пристали. — Продавец была недовольна расспросами. — Тут куча народу торгует, к вечеру просто я одна остаюсь. Вот их и спрашивайте.

Но это была моя единственная зацепка, вокруг больше не оставалось ни единой живой души. Была закрыта станция с черными погасшими окнами, автобус увез последних пассажиров электрички.

— А парень на мопеде здесь не проезжал? Может, слышали звук?

— Да постоянно тарахтит. Через день да каждый день шумит и воняет тут мопедом своим.

Я чуть не подпрыгнула от радости:

— Как он выглядит? Можете описать?

Грохнула дверь, и показалась женщина лет пятидесяти, она принялась закрывать на ключ свой киоск:

— Девушка, что ты такая непонятливая? Не вижу я его, только слышу.

— А вчера он был? Три дня назад? Четыре?

— Записываю, что ли? Все, домой пора.

И моя единственная свидетельница зашагала прочь.

Глеб рядом зашептал:

— Татьяна, почему вы спрашиваете про мопед? Вы кого-то конкретного подозреваете, да? Скажите, прошу! Вы же знаете, как для меня это важно.

Я отвела парня в сторонку:

— Идем на ту сторону, нам надо вернуться назад. Через пять минут пойдет последняя электричка из Озерска. Там все расскажу.

В вагоне пришлось выложить Глебу то, что я узнала о Коробове. Как он знакомился с девушками, общался, приглашал под каким-то предлогом в Тихий, чтобы поиздеваться. Но пришлось и признаться, что у меня нет конкретных доказательств его общения с Кристиной, Мананой и Любочкой. Я даже пока не знаю, как он заставлял их поехать с ним и куда. Все-таки кругом люди, сложно скрутить девушку против ее воли и увезти на мопеде незаметно для прохожих. К тому же Артем не отличается ни ростом, ни физическими данными.

Глеб моим предположением был возмущен:

— Ну хорошо, другие девушки — они могли и правда познакомиться и увлечься этим парнем. Поехать с ним непонятно куда. Но моя Любочка? Вышла за водой, увидела этого Коробова и влюбилась за минуту. Бред! Любочка — моя невеста, мы любим друг друга и собираемся пожениться. Да она даже смотреть не стала бы на другого мужчину. Тем более разговаривать.

— Ты прав. Он не действовал силой. Заманивал их хитростью, какой-то уловкой. Но как? Другие девчонки жаловались