Поселок Тихий - Марина Серова

Пока парнишка возился в песке и воде, пытаясь подняться на ноги, я захлестнула ему наручники на запястьях. Он попытался вырваться, завертелся в моих руках, но не зря же я хожу в спортзал на уроки самообороны. Наручники сцепились намертво, зафиксировав пухлые кулаки за спиной. И мой противник только крутился в нелепой позе — на коленях, чуть завалившись набок.

Безбровое, крапчатое лицо его скривилось от злости:

— Ты, овца! А ну отпусти, или будут проблемы. У меня отец тебя потом в бараний рог скрутит. Че думаешь, из города, так можно руки распускать?

Я на секунду остановилась, перед тем как отправиться в кусты на поиски пакета:

— Мне плевать на твоих родителей. И вообще, я, как профессиональный юрист, советую заканчивать свои игры. Ты уже не ребенок, получишь вполне взрослый срок за похищение девушек. Объясняю: сотрудничаешь, признаешься в преступлении, рассказываешь, где их прячешь, — тогда у тебя есть шанс получить небольшой срок. Молчишь, продолжаешь утверждать, что ты ни при чем, — получаешь самый огромный срок в тюрьме. Я об этом позабочусь. И не только я. Кристина — дочь майора полиции, Катя Круглова — внучка прокурора. У Мананы родня — крутые бизнесмены, а Люба — известный музыкант. Против тебя будут все, Артем.

Я видела, что парень пытается подняться, это у него даже получилось. Только останавливать его я не спешила. Мокрый, в одних прилипших к телу шортах и босиком — в таком виде далеко не уйдешь.

Так и случилось. Он бросился в сторону деревьев с мощной прытью, но уже через десяток метров остановился, поджимая ноги от боли. Камни, сучки, шишки, ветки сразу впились в кожу. Артем хоть и был деревенским мальчишкой, все-таки его ноги привыкли к обуви и оказались чувствительны к такой болезненной полосе препятствий.

Я же уже доставала из зарослей свою добычу. Наконец-то доказательства моей версии!

Содержимое было надежно упаковано в несколько слоев целлофана. Внутри сначала я нашла простенькие девичьи украшения — цепочки, кольца, браслеты, а также тощая пачка купюр. Самая важная находка — это стопка фотографий. Я с жадностью начала перебирать их. Почти все это были девушки от четырнадцати до двадцати лет, снятые в странных или смешных позах, с выпученными от страха глазами, заплаканные, сжавшиеся в комок. Так же, как и Катю Круглову, Коробов сфотографировал их в то время, когда несчастные девчонки стали жертвой его жестоких розыгрышей. И самая первая лежала та фотография, ради которой мы все это затеяли.

Я взмахнула ею и крикнула Коробову, который переминался с ноги на ногу, не понимая, что ему дальше делать. Бегство оказалось невозможным, огрызаться со мной не получалось.

— Кристина с тобой рядом на этом снимке. Ты фотографировал ее в тот день. Что было потом?

Но Коробов ощерился в ответ:

— Ничего! Она свалила! И ты от меня отвали! Сними наручники, или… я…

Я внимательно теперь рассматривала самого парня. Светлое лицо его наливалось багровым цветом от ярости, но все равно на белой коже были заметны глубокие царапины. Совсем свежие, но уже покрывшиеся темной корочкой.

— Кристина расцарапала тебе лицо! Не стала, как другие, терпеть, дала отпор! — Я ткнула пальцем в сторону красных отметин. — Экспертиза подтвердит следы борьбы! Улик хватит, чтобы тебя посадить надолго, Артем. А родители, которые тебя прикрывают, будут соучастниками. Они тоже сядут. Единственный выход — признаться, где девочки.

Глаза у парня потемнели от гнева, ноздри раздулись. Он был вне себя от злости за то, что я его унизила. Оторопь прошла, и теперь Коробова захлестнула ненависть. Та самая, жгучая, полыхающая факелом внутри, что заставляла презирать всех девушек, насмехаться над ними и фотографировать свои проделки. И сейчас я стала для него концентратом этой ненависти. Унизила его, раскрыла его преступление и опозорила. Он, словно обезумевший от гнева и боли бык на арене, кинулся, наклонив корпус, в мою сторону. Достаточно было просто шагнуть в сторону, чтобы Коробов пролетел мимо и шлепнулся прямо на камни у воды. Тут же парень, как заведенный, поднялся с трудом, извиваясь всем телом, и снова попер в атаку. Лицо его перекосило от ярости, голос срывался в дикий крик:

— Вы все твари! Все! Я покажу тебе, я устрою!

И снова мимо! В этот раз он неловко зацепился ногой за большой камень, свалился лицом прямо в песок. И тут же пружинисто развернулся, напоминая на четвереньках оскаленного злобного пса, который разорвал бы тебя на куски, да мешает привязь и строгий ошейник.

— Всех ненавижу! Дряни!

Артем бросился в атаку. Казалось, в нем работает невидимая стальная пружина, какая-то сила заставляла уже ободранного и задыхающегося парня снова рваться в мою сторону. Он больше и не смотрел, куда летит, просто прыгал по-лягушачьи всем телом. Не приходилось даже отступать или шагать в сторону, Коробов от усталости не долетал и шлепался с размаху о землю.

— У тебя где там кнопка выключения? — не выдержала я. — Не человек, а терминатор.

Новый скачок! Я уходила от каждого его нападения легко, без всяких усилий. Артем же явно потерял контроль над собой, он метался по песку и камням со звериным рычанием:

— Тварь! Тварь! Ненавижу!

И с каждым таким прыжком я все больше понимала: в своей экспрессии он мог не удержаться от нападения на девушку; а когда пришел в себя, в страхе начал заметать следы.

Сейчас разговаривать с ним бесполезно, он исступленно нападал на меня — каждый бросок был слепым, диким, звериным. В глазах ничего не осталось, кроме бешенства, в горле клокотало то же:

— Ненавижу!

Я видела, как на его шее вздулись жилы, все тело было испещрено мелкими ссадинами и царапинами от падений. Что он уже не разбирает направления, просто кидается на любое мое движение. Хватило его на четверть часа, Артем свалился на песок. По-прежнему упрямо повторял, будто у него что-то заело:

— Ненавижу вас. Я покажу, я порву вас. Вы все стервы, дряни! Ты получишь, я тебе устрою такую жизнь, что будешь выть. Ты будешь ползать передо мной на коленях.

Как же мне хотелось задать трепку этому наглому мальчишке, вконец одуревшему от долгой безнаказанности! Вот прямо отхлестать по щекам — пускай придет в себя и поймет, что говорить и делать такие вещи недопустимо, как бы ты ни был обижен на другого человека.

Но время поджимало, к тому же мой телефон разрывался от звонков — на экране беззвучно дрожал вызов